И я вручил ему птицу. Пусть поживет в часовне. Здесь у нее будет постоянный страж, пока она будет взирать свысока на бюст императора и прочие ценные атрибуты легиона. Я буду выносить ее всякий раз, когда легиону предстоит отправиться в поход, будь то боевой или учебный. Я посмотрел на орла, укрепленного на высоком древке. Казалось, птица надменно смотрит на меня сверху вниз. У Сабины на плечах были броши с орлом, и у обоих орлов был тот же самый гордый поворот головы. Зачем ей это было нужно?
– Ты тот самый, кто убил Децебала? – спросил писарь, и тотчас испуганно отпрянул, увидев выражение моего лица.
Я же, по-прежнему пылая яростью, вышел из принципии. У меня не было желания напиться, как не было желания ликовать. А вот от хорошей драки я бы не отказался. Скажу больше, я бы не отказался от новой войны – долгой, жестокой, кровавой. Мои ноги сами почти донесли меня до моей бывшей казармы, когда я наконец вспомнил, что эта казарма уже больше не моя. У меня больше не было контуберния. Только орел, удвоенное жалованье и удвоенная опасность, которая ему сопутствовала. Я понятия не имел, где аквилифер спит, когда живет в форте. Я уже было решил вернуться к писарю, но, вспомнив его жизнерадостную физиономию, понял, что за себя не отвечаю, и тогда этот ублюдок Адриан наверняка выпорет меня. При мысли о его тяжелом, холодном взгляде, когда он смотрел на меня поверх головы Сабины, меня с новой силой начала душить ярость. Сегодня он наверняка захочет затащить ее в постель, хотя бы раз в год. Перевернет ее спиной к себе, представит, что на ее месте мальчик, а потом они вместе укатят в Паннонию.
– Как интересно! – передразнил я его, направляясь к воротам, и тотчас поймал на себе вопросительный взгляд стражника. – А ты чего таращишься?
– Неправда, – поспешил оправдаться тот. – Тебе повезло, вот и все. Можешь весь день праздновать. А кто-то в это время должен стоять в карауле, и это, между прочим, я…
– Пошел ты, – огрызнулся я.
Весь город был охвачен ликованием, а мне было некуда податься. Впервые за много лет я не знал, куда приткнуться, чем себя занять. Теперь, когда Дакию усмирили, что ждет наш Десятый? Сонное прозябание в форте: вечный караул, или – в лучшем случае – редкий учебный марш-бросок, чтобы кости не заржавели. Но сначала будет триумф, и, возможно, я дошагаю до самого Рима с орлом над головой. А потом назад в Мог, гнить в этом сонном болоте. Неужели еще сегодня утром я мог надеяться, что вскоре стану центурионом, а позднее невозможное станет возможным, и получу в свое командование легион? Какой же я был дурак. В проклятом Моге мне гнить еще двадцать лет. Ведь я принес присягу, я подписал контракт, и вот теперь будущее разверзлось передо мной, словно могила.
А Сабина тем временем будет разъезжать по Паннонии, проверяя акведуки и открывая для себя новые горизонты, о которых она так мечтала. Оставалось лишь надеяться, что местные жители зажарят ее на костре и слопают.
Неожиданно я почувствовал себя в своей львиной шкуре полным придурком. Развязав на груди лапы, я рывком сдернул с головы львиную гриву. Наскоро свернув шкуру, я засунул ее в вещмешок. Мимо меня, размахивая мехами с вином и горланя неприличную песню, прошествовали, пошатываясь, несколько подвыпивших центурионов. Я же был лишен возможности даже напиться, так как вечером был приглашен на пир в императорских покоях. Кроме меня там будет целая куча народа, хотя мне на них наплевать, на всех до единого. За исключением императора. Это ради императора я вынужден маяться целый день, изображая из себя паиньку. Кстати, там будет и Сабина, и ее гад-муженек, и пусть уж лучше зажарят и слопают меня, лишь бы только они не подумали, что я испугался прийти на этот пир. Нет, я туда нарочно заявлюсь и весь вечер буду таращиться на Сабину, пока она первой не потупит глаза. Может даже, я скажу этому ублюдку Адриану, в чьей постели она спала на протяжении шести месяцев, пока он думал, что она спит в своей палатке.
Увы, стоило мне вспомнить его холодный, каменный взгляд, как у меня пропало всякое желание с ним связываться. Пожалуй, не стоит лишний раз искушать судьбу, если я все еще хочу стать центурионом. Ведь скажи я собственному начальнику, что я полгода спал с его женой, как пост центуриона мне не видать как своих ушей. Так что я понуро стоял посреди ликующего города и хотел волком выть на луну. Эта расчетливая, хитрая сучка. Она уже один раз меня подставила. Я же, глупец, не вынес урок.
Безмозглый варвар, связавшийся с патрицианкой. Все, больше никаких патрицианок. Никаких умниц, никаких искательниц приключений, никого, кто стал бы нашептывать мне на ухо байки ночь напролет. С ними я больше не стану связываться. Хорошие, простые девушки – вот это для меня в самый раз. Ведь даже безмозглый варвар вряд ли позволит себе обжечься в третий раз.
