– На этот раз, это более чем друзья, мой дорогой мальчик. И хотя мне неприятно сообщать тебе дурные вести, это, конечно, не совсем так, но какая разница. – Плотина склонила голову, надевая на палец кольцо, а заодно чтобы скрыть злорадство. – Пару раз твою жену заставали в очень даже близких отношениях с простыми легионерами. Грубые личности, неотесанные, самого низкого пошиба. Вряд ли есть необходимость напоминать тебе, что подумают люди, когда это дойдет до Рима.
Дорогой Публий застыл на месте, нервно крутя на пальце перстень с печатью.
– Я знаю, как ты любишь свою жену. – Плотина посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна: на нее величаво смотрела царственная особа, облаченная в императорский пурпур. Сама Юнона одобрительно кивнула бы. – Но не пора ли наконец поставить ее на место?
– Ты хорошо выглядишь, – произнес Адриан с каменным лицом, предлагая Плотине руку. – Итак, мы идем на пир?
– Выше нос! – умолял Тит, таща меня навстречу огням, шуму и музыке. – Неужели тебе не хочется повеселиться? Ведь это же твой первый императорский пир!
– А вот и не первый, – возразил я. – Когда-то я уже был на таком пиру и даже пытался убить императора.
Тит растерянно заморгал. Тем временем мы с ним пристроились к очереди приглашенных у входа в пиршественную залу.
– Ты пытался убить императора? Убить Траяна?
– Ну, ты скажешь! То был другой император, с мозгами набекрень.
– Вообще-то таких у нас хватало. Или ты опять сочиняешь байки?
– Может, да. А может, и нет.
– Тебя никогда не поймешь, шутишь ты или говоришь серьезно. Эй, прекрати тянуть подол туники.
– Она мне мала, – ответил я и с силой дернул складки белой пиршественной туники, которую мне ради такого случая одолжил Тит.
– Скажи на милость, где, по-твоему, я мог найти ту, что была бы тебе в пору. Скажи спасибо за эту. Иначе пришлось бы идти на пир голым, в одной лишь львиной шкуре.
– Зато женщина проглядели бы все глаза.
В следующий миг к нам вышел императорский управляющий. Тита он поприветствовал первым, благодаря имени и рангу, а на меня лишь взглянул вскользь, после чего провел внутрь. Даже самая лучшая вилла в Моге не шла ни в какое сравнение с теми, что я повидал в Риме. Ее выделили в распоряжение императора и его свиты, как только те прибыли сюда. И вот теперь здесь должно было состояться победное пиршество. И пусть под ногами не изящная мозаика, а грубые каменные плиты, а пиршественные ложа сделаны из железа, а не из серебра. Зато в центре скромного зала сам император с кубком в руках рассказывает походные истории своим офицерам, и его ликование превращает все вокруг в сияние золота. Музыка была веселой, смех, что раздавался со всех сторон, еще веселее, но для меня все, да-да буквально все, было унылым и серым. Ведь я мог прийти сюда вместе с Деметрой. Своей красотой она в два счета затмила бы всех этих напудренных, тщеславных патрицианок. Схватив кубок у полуобнаженной юной рабыни, которая улыбнулась мне так, как будто тоже прошагала пол-Дакии, я поднес его к губам, но не сделал и глотка. В горле у меня как будто застрял комок, и не желал сдвинуться с места.
– В чем дело? – спросил Тит. – У тебя такой вид, будто ты кого-то похоронил.
Деметру, едва не сказал я ему. И собственного ребенка. Но я промолчал. Он бы наверняка постарался меня утешить, полагая, что именно по этой причине я не принимаю участия во всеобщем веселье. Он наверняка бы решил, что я охвачен скорбью. Мне же меньше всего хотелось в этом признаваться. Неужели этот ком засел у меня в горле надолго?
Потому что я… вырвался на свободу.
Ни ребенка. Ни жены. Ничего, что давило бы на меня и мой кошелек, что мешало бы мне следовать за моей путеводной звездой. Несчастная, неинтересная, прекрасная Деметра была мертва. И что же я чувствовал по этому поводу? Легкую печаль… но главным образом, облегчение. Свободу.
Какой же я все-таки мерзавец. Неудивительно, что Сабина не захотела со мной остаться.
Я краем глаза заметил ее, как только вошел в зал, но даже не посмотрел в ее сторону. Я заставил себя выпить вино и протянул кубок другой рабыне, которая тотчас наполнила его вновь. Хорошее вино. Гораздо лучше той кислятины-поски, которой нас поили в походе. Впрочем, не все ли равно.
– Давай напьемся.
– Сначала поклонись императрице, – посоветовал мне Тит, подталкивая меня к небольшому возвышению, на котором стояли два императорских ложа. – Императрица Плотина не одобряет пьянства. Впрочем, трудно сказать, что вообще она одобряет.
