– Как ты себя чувствуешь, Цезарь? – негромко спросила она. – Я слышала, будто под Хатрой с тобой случился обморок.
– На таком жутком солнцепеке он случится с любым. Голова кружилась не у меня одного, – пожаловался Траян. – Но сейчас я чувствую себя неплохо.
Парфянские акробаты тем временем построили высокую, под самый потолок, пирамиду, и теперь один за другим спрыгивали с плеч друг друга. Траян одобрительно похлопал в ладоши, после чего подозвал к своей ложе самого красивого из них. Сабина вежливо отодвинулась в сторону.
Как всегда бородатый и самодовольный, Адриан застыл в кольце сенаторов рядом с фризом, изображавшим похотливых сатиров. Его внимания добивались с полдесятка прихлебателей. Недавно он получил пост наместника Сирии (хотя наверняка притворится, будто ничего об этом не слышал, дожидаясь, когда сюда пожалует Плотина, чтобы преподнести ей эту новость). В следующем году его ожидало очередное консульство.
– Ты снизойдешь до того, чтобы сопровождать меня в Сирию? – язвительно поинтересовался он у Сабины, когда они готовились к императорскому банкету. – Или же ты предпочитаешь путешествовать со своими любовниками?
«Неужели ты и впрямь думаешь, будто я провожу все свое время в постели других мужчин?» – с обидой подумала Сабина. Она вернулась в Паннонию, чтобы проверить госпиталь, открытый ею в Виндобоне в то время, когда Адриан был там наместником. Она провела целый месяц, наблюдая за тем, как там идут дела, после чего потребовала прислать еще врачей, и хотя бы единая душа ей поверила! Всем хотелось услышать лишь одно – кто ее новый любовник. Впрочем, Сабина не принимала это близко к сердцу.
– Думаю, оргий с меня хватит. Я сыта ими по горло, – отшучивалась она. – Согласись, извращения – на редкость скучная вещь.
В пиршественный зал они вошли вместе. Пальцы Сабины едва касались руки ее мужа. Как только они с Адрианом прошествовали в двойные резные двери, так она тотчас же убрала руку. Сирия, напомнила она себе, держа кубок с вином. Адриана тем временем окружила плотная толпа сикофантов.
Она еще не бывала в Сирии. Наверняка там есть, что посмотреть… И все же последнее время ее мысли все чаще и чаще возвращались домой, в Рим. Ее сестра Фаустина наверняка вскоре выйдет замуж. «Надеюсь, я смогу выйти замуж за того, кто мне по сердцу, до того, как мне стукнет сто лет. О боги, до чего же он туп!». Женихи Фаустины не были единственной драмой в их семье. Их брат Лин просил, чтобы его отправили в армию трибуном, хотя ему еще не было семнадцати лет. И конечно же здоровье отца уже не такое, как раньше. Кальпурнии наконец удалось убедить его оставить сенаторское кресло. В своем последнем письме отец рассказывал о трактате, который он посвятил вопросу финансовой реорганизации римских храмов. А вот Тит в своем послании взахлеб описывал новые бани. Кроме того, теперь он теперь отвечает за раздачу хлеба сиротам, и император им доволен.
– Наверно, я соскучилась по дому, – задумчиво произнесла Сабина. После стольких лет скитаний по миру – как, однако, это странно. Она вновь подумала о Сирии, и почему-то в душе ничего не шевельнулось.
– Разговариваешь сама с собой? – раздался у нее за спиной до боли знакомый голос. Он горячей волной обдал ее тело с головы до ног еще до того, как она произнесла имя его обладателя. – Я всегда знал, что ты безумна.
– Кто ты такой, чтобы меня в чем-то обвинять, Верцингеторикс? – с улыбкой обернулась к нему Сабина. – Я слышала о ночной атаке, которую ты предпринял при Осроэне. Восемьдесят легионеров против двухсот защитников сторожевой башни, причем в кромешной тьме. Вот это действительно безумие.
– Но ведь сработало! – воскликнул Викс, и медали на его поясе звякнули, как будто в подтверждение его слов. Затем его взгляд переместился на ее голову.
– А куда подевались твои волосы?
– Я сбрила их, будучи в Египте, – Сабина провела рукой по густой, бархатистой щетке у себя на голове длиной не более дюйма – это все, что оставалось от роскошных локонов, которые когда-то ниспадали почти до пояса. – Там такая жара, что египтяне бреют себе головы, а вместо волос для торжественных случаев надевают парики. Спустя какое-то время я решила, что обойдусь без всяких париков.
– Мне тоже нравится.
– Зато Адриан всякий раз морщит нос.
– Тогда мне нравится еще больше, – серые глаза Викса окинули Сабину оценивающим взглядом с головы до ног, начиная с подведенных толченым малахитом глаз и кончая зеленым шелковым платьем, из-под которого виднелся яшмовый браслет на одной лодыжке. – Ты хорошо выглядишь.
«Знай я, что ты будешь здесь, я бы надела платье с одной обнаженной грудью, от которого Плотина едва не рухнула в обморок».
– Ты тоже, – сказала она вслух. – Вот только зачем ты пришел на пир в доспехах?
– После пира меня ждут кое-какие дела. Так что какой смысл переодеваться в пиршественную тунику, тем более, что императору безразлично, в чем приходят на пир его солдаты.
