– Мой отец, – подала голос Фаустина, однако тотчас же осеклась. Еще вчера Тит мог рассчитывать на защиту Марка Норбана. Даже Адриан был бы вынужден считаться с мнением такого человека, как ее отец. Тит наверняка пришел к нему за советом: как ему избежать возможной мести со стороны Плотины. Но Марка Норбана больше нет.
– Ты сама понимаешь, почему я не могу на тебе жениться, – Тит отпустил ее руки и осторожно отодвинул их от себя. – Ты заслуживаешь мужа, который проживет не один год…
– Замолчи! – крикнула Фаустина, вскакивая на ноги. – Ты думаешь, что от меня так легко избавиться?
Он поднял на нее глаза. Как же она прекрасна! Высокая, стройная, нежная… И, самое главное, она в безопасности. По крайней мере до тех пор, пока не вышла за него замуж. Потому что, на ком бы он ни женился, в течение года эта женщина станет вдовой. Или же отправится вслед за ним.
При этой мысли его сердце болезненно сжалось.
«Я не могу», – подумал он. Но боль, словно хищная птица, терзала его внутренности острыми когтями. О Боги, я не могу ее потерять. Ведь я только что ее нашел!
«Прекрати стенания, – мысленно осадил себя Тит. – Она не для тебя. И никогда ею не была».
– Мне пора, – сказал он вслух, вставая с мраморной скамьи. – Передай матери мои соболезнования. И будь добра, объясни ей, почему я не могу присутствовать на похоронах твоего отца. Так будет лучше для нас обоих.
Глаза Фаустины вновь наполнились слезами, но она из последних сил делала мужественное лицо.
– На самом деле, ты ведь так не думаешь, – прошептала она.
Тит отвел взгляд.
– Мне лучше уйти. – Да, так действительно будет лучше, прежде чем весть о смерти Траяна погрузит Рим в состояние безумия.
Лишь бы она не расплакалась, лишь бы не стала хватать его за руку, не стала бы умолять, чтобы он остался. И верно. Фаустина гордо вскинула голову и лишь протянула руку, чтобы поправить складки на его тоге. Увы, все обернулось еще хуже. Сделав шаг ему навстречу, она взяла его лицо в свои ладони и припала к его губам в поцелуе. Его руки тотчас обхватили ее за талию, и ее губы раскрылись навстречу его губам, словно лепестки розы.
«Прекрати», – подумал Тит, однако продолжил жадно пить нектар с ее губ, понимая, что совершает непростительную ошибку. Его руки скользили по ее телу – по тонкой талии, по холмикам грудей, по шелку волос. Она же в ответ всем телом прижалась к нему, отдавая себя его ласкам. В следующую секунду платье соскользнуло с ее плеча, и его губы ощутили теплый шелк ее кожи. Фаустина едва слышно что-то прошептала, увлекая его за собой, пока они не уперлись в стену дома, где их никто не мог увидеть, ни из сада, ни из атрия. Затем мгновение – платье соскользнуло со второго плеча. Тит с головой окунулся в исходивший от нее аромат гиацинтов.
На противоположной стороне доме стукнул ставень – кто-то открыл там окно, затем до Тита донеслись женские рыдания. Наверно, одна из рабынь, убирая комнату, оплакивает своего господина, подумал он и тотчас же устыдился самого себя. «Не прошло и часа, как я узнал о смерти императора, и вот теперь я раздеваю его внучатую племянницу! Более того, дочь Марка Норбана…»
Фаустина тоже притихла в его объятиях, как будто внезапно поняла, что кроме них двоих существует еще целый мир, и этот мир напугал ее.
– Мой отец мертв, – прошептала она сдавленным голосом и прижалась щекой к груди Тита. Он нежно обнял ее за плечи. С другой стороны дома вновь донесся стук ставень – на этот раз кто-то захлопнул окно – и очередной всхлип. Должно быть, все та же рабыня. Впрочем, вскоре в сад на поиски Фаустины пришлют еще кого-нибудь. Он осторожно отстранил ее от себя. Как ни странно, это далось ему даже с большим трудом, чем оторваться от ее губ.
– Ты рассчитывала соблазнить меня, чтобы потом я был вынужден на тебе жениться? – голос Тита прозвучал на удивление твердо. Тем временем его рука вернула ей на плечи платье. – Боюсь, из этого ничего не выйдет.
– Не то, чтобы рассчитывала, – ответила Фаустина, глядя ему в глаза, – но, с другой стороны, почему бы нет?
Тит окинул ее взглядом: светлые волосы выбились из прически, губы распухли от поцелуев, глаза покраснели от слез. Но вот голос был тверже стали.
– Я никому тебя не отдам, Тит.
– Но ведь мне грозит смерть! Неужели ты этого не поняла? – бросил он ей. – Как только на голову ее дорогого Публия возложат императорский венец, Плотина начнет сводить старые счеты. Вскоре в глухую полночь ко мне в дом вломится банда головорезов. Фаустина, умоляю тебя, хотя бы раз в жизни прислушайся к совету: держись от меня как можно дальше.
– Ни за что не поверю, что тебе нравятся покорные женщины, Тит. Сабина ведь всегда поступает всем наперекор и неизменно добивается своего. И я тоже. Может, в остальном между нами мало общего, но эта черта нас роднит.
Тит отвернулся, машинально то сжимая, то разжимая край помятой тоги. Глаза его горели, как будто в них швырнули пригоршню песка. Он все еще ощущал вкус ее губ, вкус шелковистой кожи ее плеча.
