А еще я помню Сабину. Как ее непослушная коса вечно расплеталась. Как ее пальцы мяли и массировали мне ноги после двадцатимильного марша, пока все мои мышцы не превращались в кисель. Как она постоянно повторяла «Ой как интересно!», когда Филипп учил ее держать игральную кость. Или когда Симон учил ее еврейской молитве о хлебе. Или Прыщ показывал ей, как соскребать ржавчину с кирасы. Сначала ее короткий носик под палящим солнцем сделался коричневым, а затем на нем выступили веснушки. Не знаю, как ей это удавалось: подкупала ли она служанку и стражников или взяла с них клятву держать язык за зубами, но Сабина днями шагала пешком рядом со своей повозкой, в которой ей полагалось путешествовать в относительном уюте, а примерно половину ночей проводила в моей палатке. И что самое удивительное, мои друзья даже не догадывались, что перед ними жена легата. Раз в неделю она облачалась в шелка и присутствовала на императорском ужине, похожая на богиню, но в остальное время расхаживала в простом шерстяном платье и грубых сандалиях, как любая другая женщина, которая решилась сопровождать своего возлюбленного в поход. Я слышал истории о богинях, которые спускались с небес на землю, и никто даже не мог заподозрить, кто они такие. Кто знает, может, моя малышка Сабина и впрямь была богиня.
Помню, как я потешался над ней. Какую гримасу она скорчила, когда впервые отведала овсяной похлебки, приготовленной в шлеме. Затем, водрузив себе на голову этот же шлем, правда, уже в палатке, она в чем мать родила безукоризненно изобразила все парадные маневры легиона. Видели ли бы вы, какое серьезное лицо было у нее при этом!
Я невольно восхищался ею: она не жаловалась и не ныла, а продолжала бинтовать натертые ноги, пока те наконец не привыкли к долгой ходьбе. На переправах она постоянно уступала свою роскошную повозку женщинам с детьми, чтобы они могли в безопасности перейти брод, вместо того, чтобы бороться с коварным течением. А какую головомойку она учинила как-то раз нашему лекарю! Армейские лекари не спешили оказывать помощь женщинам и детям, мол, тех в поход никто не звал, сидели бы лучше дома, так что незачем тратить на них драгоценные снадобья.
Сабина, не стесняясь в выражениях, высказала все, что думает по этому поводу, и доложила Адриану, потребовав, чтобы лекаря высекли. После этого случая сопровождавшие легион женщины и дети получали такую же врачебную помощь, что и легионеры.
Помню, как мы с ней занимались любовью в моей походной постели, стараясь не слишком шуметь при этом, что, увы, не всегда удавалось. Как-то раз Филипп пригрозил, что выльет на нас ведро воды, если мы и дальше будем мешать ему спать.
– Пошел ты сам знаешь куда, – вежливо посоветовала ему в темноте Сабина. Я же расхохотался так, что едва не умер от смеха.
Помню, как Тит постоянно напоминал мне про Деметру, которая ждала меня в Моге.
– Она ведь носит твоего ребенка! – бросил он мне с упреком в голосе. – Ты же, не прошло и дня, нашел себе другую. Ты хотя бы изредка о ней думаешь?
– Нет, – честно признался я. – И только посмей заикнуться о ней Сабине!
Нет, я пытался представить Деметру. Как с каждым днем ее живот круглеет и круглеет, а она все мнет и мнет тесто, печет хлеб или играет с сыном. Согласен, Деметра, с ее царственным ростом и копной медового цвета волос внешне была куда привлекательнее малышки Сабины с ее веснушками. Иногда я исподтишка наблюдал за ней, как она с серьезным видом, ломая язык, пыталась произнесли по-дакийски новое слово. Как она выливала на голову опциона ушат крепких солдатских словечек. В эти минуты я со всей ясностью понимал, как наскучила мне прекрасная и правильная Деметра.
Впрочем, терзаться раскаянием было некогда. На дворе стояло лето. У меня был император, у которого я нес службу, и враг, которого мне предстояло убить. Днем передо мной лежала долгая дорога, которая ни на что другое не оставляла времени, ночью – худенькая девушка рядом со мной. Вот, собственно, и все, что запомнилась от того долгого похода, а отнюдь не широкая картина политических шагов и стратегий. Хотите узнать историю той военной кампании? Ступайте к колонне Траяна у подножия Квиринала и изучайте себе на здоровье фриз, застывший и бесцветный! Этот фриз, вполне вероятно, снабдит вас фактами, но из него вы никогда не узнаете, сколь великолепен был Траян, как он, словно спустившийся с небес бог, шагал пешком рядом со своими солдатами. Фриз бессилен передать подробности того марша, те самые мелочи, что до сих пор будят старого солдата посреди ночи, напоминая ему, что то были лучшие деньки его жизни.
К Сармизегетузе мы подошли к концу лета. Увы, с этого момента, моя память становится чересчур ясной.
Письмо от дорогого Публия!
