Плотина потрогала пальцами выпуклости печати. Наконец-то! Письма от него приходили нечасто, хотя сама она писала ему каждую неделю. Впрочем, ничего удивительного. Расстояние слишком велико, дороги ненадежны, да и вообще он теперь важная фигура, и его первоочередного внимания требуют совершенно другие вещи. Даже самый преданный сын вынужден выбирать между долгом и матерью. Нет, нет, никто не скажет о ней, что Помпея Плотина чересчур навязчивая мать. Впрочем, Адриан всегда выкраивал минутку, чтобы написать ей, причем собственноручно. Ее дорогой Публий прекрасно знает, с каким упоением читает она его твердый, красивый почерк. Ведь это она сама учила его писать. Правильно держать в пухлых мальчишеских пальчиках стило.
– Послушайте, девушки! – крикнула она своим служанкам. Те слегка испуганно посмотрели на нее. С какой стати их хозяйка вдруг такая веселая. – Сегодня такой чудесный день. Берите свою работу и идите на улицу.
По большому счету чудесным день был с большой натяжкой. В Рим пришла осень, серая, безрадостная. Зелень садов поблекла, лилии увяли, розы пожухли и из алых сделались бурыми. Не забыть бы сделать внушение садовникам!
Спустя час Плотина, в своих темно-фиолетовых шелках, ступила на сухую траву, направляясь к небольшому гроту, в котором – как бы приглашая вас присесть рядом с нежно журчащим фонтаном, – стояла мраморная скамья. Отсюда открывался прекрасный вид на раскинувшиеся внизу императорские сады. Служанки расположились вокруг нее – рабыни с корзинками, в которых лежало шитье, вольноотпущенницы с ее письмами, маленькие девочки, готовые бегом броситься выполнять любое ее поручение.
– Живо угомонитесь! – строго велела Плотина. Женщины тотчас умолкли и взялись за работу. Нет, ее челядь отлично вышколена, но рабы, они как собаки, что нуждаются в строгом ошейнике и крепком поводке. Стоит дать слабину, как эти кумушки тотчас раскудахчутся, как куры в курятнике, обмениваясь слухами и сплетнями. Бросив напоследок строгий взгляд на служанок, Плотина устроилась на скамье и открыла письмо.
Да, ее дорогой Публий жив и здоров. Разумеется, у него много дел. Нет, конечно, он слишком скромен, чтобы прямо об этом написать, однако Плотина не сомневалась, что под его руководством вверенный ему легион процветал. Траян же, увы, по-прежнему не желает даже думать о преемнике.
«Я вижу, как ты хмуришь брови, – писал ее дорогой Публий, – но боюсь, что по вечерам я, вместе с другими офицерами, напиваюсь на ужине у императора. Знаю, ты этого не одобряешь. Я же, поверь мне, не питаю никакой любви к неразбавленному вину и армейским историям, но, похоже, другого выхода у меня нет, если я хочу разговаривать с Траяном без смущения».
Плотина действительно нахмурила брови. Впрочем, сердилась она не на дорогого Публия, а на Траяна. О боги, такой дальновидный человек буквально во всем и такой близорукий, когда дело касается родной семьи! По-прежнему пьет неразбавленное вино и обменивается сальными шуточками с солдатней, как какой-то мальчишка! Какое счастье, что Адриан пережил эти крайности в куда более подобающем возрасте!
«Твой супруг-император трудится до седьмого пота, – продолжал тем временем дорогой Публий, – и нам ничего не остается, как во всем подражать ему. От его взгляда не ускользнет даже самая последняя мелочь, но он находит время и для тех дел, что остались в Риме. Знала бы ты, с каким воодушевлением он ухватился за схему раздачи хлеба, предложенную Вибией Сабиной!»
И вновь брови Плотины хмуро сдвинулись на переносице. У нее до сих пор не укладывалось в голове, что эта девчонка увязалась вслед за армией. Римская матрона, шагающая вместе с легионами? О боги, что эта взбалмошная девчонка вбила себе в голову? Нет, конечно, дорогой Публий в душе был против, но он слишком добр, слишком мягок, чтобы приструнить супругу. За него это в своих письмах делала Плотина. Ведь кто еще, как не она?
– Сноха, – сказала она полной эфиопке, которая пользовалась ее доверием и которой было поручено надзирать за швеями, – согласись, что от нее не дождешься уважения.
– Да, госпожа, – покорно ответила та, не отрыва глаз от иглы. Служанки давно уяснили для себя, что даже если к вам обратились с вопросом, ответа как такового не требуются. Плотина одобрительно кивнула и, зябко поежившись, плотнее завернулась в темно-фиолетовую паллу. Осенний ветер бодрил, но и пронизывал до костей.
Кстати, говоря о поддержке сирот, Сабина хотела бы внести свой вклад в ее осуществление.
Что ж, была вынуждена согласиться Плотина, возможно, в предложении этой упрямицы есть смысл. Специальный императорский фонд, ежегодно берущий на свое содержание осиротевших свободнорожденных римских детей – это, конечно, прекрасно. Но вряд ли эта идея пришла в голову Сабине! Дорогой Публий предлагал Траяну нечто подобное еще года два назад, но тот отказался его выслушать. Или, может, это с самого начала была ее идея, а дорогой Публий лишь озвучил ее перед императором, лишь бы сделать приятно своей женушке?
