– …бесполезные кампании, – продолжал жаловаться Адриан. – Разумеется, мятеж следует подавить, но как только осада закончится. Траян поговаривает о продолжении похода. Он, видите ли, намерен идти в Сарматию! В Сарматию! Во сколько лет и во сколько миллионов сестерциев нам это обойдется? Эти войны за расширение границ, они ложатся на империю тяжким бременем и совершенно бесполезны! Рим и так огромен!
– Да, но ведь мы обожаем приобретать новые провинции, – напомнила Сабина. – И не лучше ли, когда легионам есть чем заняться. Ведь стоит походу закончиться, как солдаты маются от безделья. У них начинают чесаться кулаки и начинают искать, на ком бы им выпустить пар.
– Их можно занять и другими способами, – произнес Адриан, задумчиво похлопывая по ладони пером. – Например, поручить им строительство…
– Траяну строительство не нужно. Он видит себя вторым Александром.
Адриан презрительно фыркнул.
– Любой император видит себя вторым Александром.
– А ты?
– Умереть в тридцать два года, чтобы сразу после твой смерти все, что ты воздвиг, развалилось на части? Нет, избавь меня. С меня довольно того, что я… Адриан.
Сабина оперлась подбородком на ладони.
– И что это значит?
– Нечто такое, чего мир еще не видел, – ответил Адриан с мечтательным блеском в глазах.
Сабина посмотрела на мужа: аккуратно подстриженная борода, сильные плечи, которые казались еще мощнее, когда на нем была кираса, рука, нервно сжимающая перо, и взгляд человека, узревшего нечто такое, что не видно остальным. Интересно, что именно? Сабина не знала. Порой она даже задавалась вопросом, насколько откровенен с ней муж. Помнится, как-то раз Адриан обмолвился, что все, что ему нужно от мира, это его исколесить. Сказал ли он всю правду? Почему-то она не могла избавиться от ощущения, что он что-то прячет, таит в душе нечто такое, чем не желает делиться ни с кем. Даже с ней.
– Как жаль, что мы застряли здесь до окончания осады, – весело произнесла Сабина. – Здесь, в Дакии, так красиво! Я бы с удовольствием посмотрела бы на эту страну.
Мечтательный блеск в глазах Адриана потух. Зато на его место пришел другой – полный задора, который нравился Cабине куда больше.
– Боги, ну конечно! Такой охоты, как здесь, у меня еще нигде не было. Волки размером с медведей. Вчера мои собаки загнали парочку. Честное слово, я бы не удивился, узнай я, что это были Ромул и Рем во плоти. Мне сейчас выделывают их шкуры. Из них можно сшить отличное покрывало, и еще останутся хвосты.
– Легат! – Это в палатку вошел трибун. Шагнув внутрь, он снял шлем и отдал салют. Как оказалось, это Тит. – Депеши из Рима. Принести их тебе?
– Да, немедленно, – Адриан в последний раз со вздохом вспомнил охотничьи просторы Дакии и вернулся к столу. Сабина поставила кубок и поднялась с места.
– Трибун, будь добр, проводи меня до моей палатки.
– Сочту за честь, госпожа, – ответил Тит, по-прежнему избегая смотреть ей в глаза.
Адриан рассеянно пожелал ей доброй ночи. Сабина взяла под руку Тита, и вместе они вышли из палатки.
– Давай сначала сходим к реке, – предложила она, когда они отошли на приличное расстояние. – Мне наконец удалось стянуть с Викса тунику. На ней столько грязи, что если ее поставить, она так и останется стоять.
Тит даже присвистнул, однако вслух ничего не сказал, оставив свое неодобрение при себе. Сабина тем временем взяла с повозки узел с грязным бельем.
С того самого первого вечера, когда она заметила на лице Тита потрясенное выражение, Сабина не переставала надеяться, – причем эта надежда не переставляла удивлять даже ее саму, – что им удастся сохранить дружеские отношения. Тит по-прежнему приходил по вечерам к костру, разделить ужин и поболтать, и даже если при этом он старался не смотреть в сторону Сабины и Викса, то скорее из чувства такта, от обиды.
Вскоре они подошли к реке, чьи серебристые воды окрасились в вечернем солнечном свете закатным пурпуром. На берегу с десяток солдат и несколько женщин стирали подкладки шлемов и туники, время от времени шутливо жалуясь на натруженные ноги и ноющие спины. Кое-кто с любопытством посмотрел на Тита в его безукоризненно начищенных доспехах. А вот на Сабину, с ее косой и накидкой из овечьей шкуры, никто даже не посмотрел. Да и с какой стати? На вид ее можно было принять за рабыню, в лучшем случае – за чью-то служанку-вольноотпущенницу: просто еще одна смелая женщина, из тех, что следуют за легионом. За упорядоченным квадратом лагеря маячила Сармизегетуза, которую солдаты называли просто Сарм. Сабина бросила взгляд поверх верхушек деревьев на столицу даков: вечернее небо пронзала неприступная скала, увенчанная крепостью. Помнится, когда ее громада впервые замаячили вдали, солдаты издали дружный возглас. Сабина тотчас поднесла к глазам ладонь, чтобы лучше ее рассмотреть.
