Так пролежал в состоянии полного безразличия государь около часа, потом поднялся, осмотрелся, как бы не понимая, что же происходит и почему он находится в тесной каюте галеры, провел рукою по парику, поправил его и приказал всем бывшим на яхте спуститься к нему. В каюте стало тесно и душно. Ближе всех к государю был Миних.
— Фельдмаршал, — слабым голосом и как всегда с Минихом по-немецки сказал государь, — вы были правы. Мне надо было сразу последовать вашему совету.
Он замолчал. В каюте было слышно, как вяло и неохотно гребли галерные гребцы.
— Миних, вы видели на своем веку много опасностей. Ужели все пропало?.. Скажите, что придумаете вы?..
— Ваше Величество… Как все пропало?.. Ничего не пропало. В Пруссии стоит ваша победоносная армия. Король прусский несомненно поддержит вас… Вы столько раз являли к нему знаки самой искренней дружбы.
— Дружбы?.. Разве оная ценится?.. Я полагаю, он ее поддержит?..
— Ваше Величество, направьте путь на Ревель… Возьмите там военный корабль и идите на нем к армии. У вас там восемьдесят тысяч войска, закаленного в боях. Что вам может сделать императрица с двадцатью тысячами изнеженных гвардейцев?.. Менее чем в полтора месяца я приведу вам государство в полное повиновение. На юге казаки и раскольники станут на вашу сторону… Дерзайте!..
— Скитаться с казаками?.. Воевать?..
— Война есть долг государей. Вы клялись защищать отечество ваше. Вы обязаны уничтожать крамольные замыслы. За вами — право и закон… Прикажите взять курс на Ревель…
— Фельдмаршал, — тихим голосом сказала сзади Миниха Воронцова. — Кто будет грести?.. Матросы устали… Они ненадежны… Они никогда не догребут до Ревеля.
— Елизавета Романовна, посмотрите, сколько нас!.. Молодых и сильных!.. Мы все возьмемся за весла, чтобы спасти императора и Россию. Мы устроим себе смены!.. Мы догребем! Мы спасем!.. Сие есть наш прямой долг!
— Нам грести?! О!.. О!.. О!..
— Да мы и не умеем!
— Да что он, в самом деле… Фрейлинам грести?..
— Слуга покорный!.. В миг без привычки мозоли натрешь!..
С опущенною головою сидел государь и ничего не говорил. Как бесконечно он был одинок среди тех людей, кого он больше всех ласкал и жаловал. Он поднял голову и печальными глазами обвел всю возмущенную толпу придворных.
— Оставьте меня, судари… Оставьте меня!.. Мне от вас ничего не надо.
Миних остался один с государем. Он строго и сурово смотрел на поникнувшего головою императора. Он стоял выпрямившись, и голова в большом парике упиралась в потолок каюты.
— Ваше Величество, я напоминаю вам о долге… О вашем долге как государя.
— Ты видел, Миних… Что есть долг?.. Да, есть долг государя, но есть долг и перед государем!.. Когда его не выполняют, значит, нет более и государя… Ныне у меня остается только долг перед самим собою… Я устал… Боже! Как я устал!.. Как спать хочется, как хочется покоя. Вот и Ораниенбаум… Дайте мне отдохнуть и во всем разобраться.
Чужим и чуждым показался Ораниенбаум, еще вчера такой родной, где так весело, уютно и беспечно жилось. Точно покои стали не те. Везде растворены двери, и от этого сквозняк идет по залам. Свежий утренний ветер гуляет по дворцу. И точно слуг стало меньше, отчего никто не прикроет окна, никто не встретит его. Сегодня день Петра и Павла, день его Ангела и какой вообще в Петербурге и Петергофе торжественный день! Но государь совсем забыл все это. Он идет бесцельно по залам дворца и не узнает их. Старый камердинер следует за ним, говорит что-то, предлагает подать закусить и чаю. Да, чаю, это очень хорошо, чаю. И еще что-то говорит, в чем трудно отдать себе отчет.
— Ваше Величество, в пять часов утра Алексей Орлов с легкоконными войсками занял Петергоф…
Почему он так говорит… непочтительно… Алексей Орлов… У него ведь есть и чин… Да… Он теперь неприятель… Алексей Орлов с легкоконными полками идет против него, против государя. Все это не вмещается в голове Петра Федоровича. И он так устал. Ему так нужен покой. Все обдумать, все взвесить. Алексей Орлов. Он когда-то ревновал свою жену к этому самому Орлову, а больше того к его брату.
— Что же, дети мои… Значит, так надо. Мы ничего более не значим… И сквозняк во дворце, как будто подтверждает, что случилось нечто такое, когда государь ничего не значит.
— Нам надо покориться, — слабым голосом договаривает государь. — Смириться перед Богом, своею судьбою и государыней…
Придворные только идут за ним. Отчего они не оставят его в покое. Ему спать надо… Он останавливается в малом зале у своих комнат. Все стоят против него, и он чувствует, что они ждут от него чего-то, что они его не оставят, они пойдут за ним и в спальню. Надо делать тайное. Государь подзывает к себе Нарцисса и шепчет ему на ухо, чтобы тот бежал на конюшню и приказал поседлать лошадей для него, Воронцовой и Нарцисса. Он смотрит на розовое помятое легкое платье Воронцовой и говорит вслух:
— Нет, никуда не убежишь?.. Догонят…
Он садится к угольному мраморному столику в зале и приказывает камердинеру подать ему карандаш и бумагу.
