Погребальный костер Целера зажгли на форуме, в знак признания его заслуг перед Римом. Его лицо было спокойным, а черный от угля рот — тщательно вымытым. На церемонии присутствовали Цезарь и все члены сената. Клодия великолепно выглядела в траурных одеждах и, как безутешная вдова, заливалась слезами. После сожжения прах Целера поместили в семейный мавзолей, а Цицерон погрузился в глубокую печаль. Он чувствовал, что все его надежды остановить Цезаря умерли вместе с Целером.
Видя отчаяние мужа, Теренция настояла на смене обстановки. Цицерон купил новый дом на побережье, в Анции, всего в полутора днях пути от Рима, куда семья и направилась с началом весенних каникул. По пути туда мы оказались недалеко от Солония, где у Клавдиев было громадное загородное поместье. Говорили, что там, за высокими желтыми стенами, Клодий и Клодия держали семейный совет вместе с другими братьями и сестрами.
— Все шестеро собрались в одном месте, — заметил Цицерон, когда мы проезжали мимо, — как выводок щенков — проклятый выводок! Только представь себе, как они кувыркаются друг с другом в постели и замышляют мое уничтожение.
Я не стал возражать ему, хотя трудно было представить тупоголовых старших братьев, Аппия и Гая, принимающих участие в таком разврате.
В Анции стояла ужасная погода, ветер с моря приносил дождевые заряды. Несмотря на это, Цицерон сидел на террасе, созерцал грозные волны на сером горизонте и пытался найти выход из ловушки. Когда прошло два или три дня и голова его прояснилась, он перебрался в библиотеку.
— Скажи мне, Тирон, каким оружием я располагаю? — спросил меня хозяин и сам же ответил на свой вопрос: — Только этим. — Он показал на полки с рукописями. — Словами. У Цезаря и Помпея есть их легионы, у Красса — деньги, у Клодия — дружки на улицах Рима. Мои легионеры — это мои слова. Мой язык вознес меня, он же меня и спасет.
И мы начали работу над трудом, который он назвал «Тайная история моего консульства», — своим четвертым и окончательным жизнеописанием, которое, безусловно, стало самым правдивым. Он собирался положить эту книгу в основу своей защиты, если бы вдруг предстал перед судом. Труд так и не опубликовали; многое из него я включил в эти воспоминания. В нем Цицерон подробно разобрал отношения между Цезарем и Катилиной; показал, как Красс защищал Катилину, снабжал деньгами и, наконец, предал его; поведал о том, как Помпей использовал своих подчиненных, чтобы продлить неустойчивое положение, желая иметь вескую причину вернуться в Рим во главе войска. Чтобы написать все это, нам понадобилось две недели, и, когда мы закончили, я сделал копию книги. После завершения работы каждый свиток папируса был завернут в чистую льняную ткань, после этого — в промасленную материю, а потом помещен в амфору, тщательно залитую воском. Однажды рано утром, пока все еще спали, мы с Цицероном отнесли амфору в ближайшую рощу и зарыли между грабом и ясенем.
— Если со мной что-нибудь случится, — пояснил Цицерон, — выкопай ее и передай Теренции. Пусть распоряжается ею по своему усмотрению.
По его мнению, он мог избежать суда, только если бы недовольство Помпея Цезарем превратилось в открытую вражду. Зная их обоих, это не было таким уж невероятным предположением, и Цицерон постоянно выискивал признаки, подтверждавшие это. Все письма из Рима с нетерпением распечатывались. Все знакомые, которые проезжали мимо к Неаполитанскому заливу, тщательно расспрашивались. Некоторые сведения выглядели обнадеживающими. Выказывая свою поддержку Цицерону, Помпей попросил Клавдия — то есть уже Клодия — отправиться в Армению, а не избираться в трибуны. Тот отказался. Помпей разозлился и перестал его принимать. Цезарь принял сторону Помпея. Клодий яростно спорил с Цезарем; дело дошло до того, что он пригрозил пересмотреть законы, принятые триумвиратом, когда станет трибуном. Цезарь больше не мог выносить Клодия. Помпей обвинил Цезаря в том, что этот «патриций-плебей» появился только благодаря стараниям самого Цезаря. Говорили даже, что два великих человека прекратили общаться. Цицерон был в восторге.
— Попомни мои слова, Тирон, любое правление, какой бы силой или популярностью оно ни обладало, рано или поздно заканчивается, — сказал мне однажды хозяин.
Были признаки того, что и это правление близится к концу. Так, наверное, и произошло бы, если бы Цезарь не сделал отчаянный шаг, желая сохранить триумвират.
Удар был нанесен в первый день мая. После обеда Цицерон прикорнул на своем ложе, когда принесли письмо от Аттика. Должен сказать, что к этому времени мы перебрались на виллу в Формиях, а Аттик ненадолго вернулся в Рим, откуда исправно извещал Цицерона о том, что ему удавалось узнать. Конечно, хозяину не хватало личного общения с Аттиком, однако оба согласились, что тот принесет больше пользы, оставаясь в Риме, а не считая волны на морском берегу. Теренция вышивала, все дышало покоем, и я еще размышлял, будить или не будить Цицерона. Однако он сам услышал шум, сопровождавший прибытие гонца, царственным жестом протянул руку и сказал:
— Дай сюда.
