Я передал ему письмо и вышел на террасу. Крохотный огонек горел на борту лодки, далеко в море, и я размышлял о том, что́ рыбаки ловят в темноте. А может, просто расставляют ловушки для морских раков или кого-нибудь еще? Я ведь до мозга костей сухопутный человек. Тут из комнаты за моей спиной раздался громкий стон.
— Что случилось? — спросила Теренция, в испуге поднимая глаза от вышивки.
Когда я вошел в комнату, Цицерон прижимал письмо к груди.
— Помпей опять женился, — сказал он загробным голосом. — Он женился на дочери Цезаря!
Для борьбы с окружающей действительностью у Цицерона было много видов оружия: логика, хитрость, ирония, остроумие, ораторское искусство, опыт, глубокое знание человеческой натуры и законов. Однако он не мог ничего противопоставить таинству двух обнаженных тел, лежащих в кровати среди мрака, и связям, предпочтениям и обязательствам, которые порождала эта близость. Как ни странно, возможность такого брака никогда не приходила ему в голову. Помпею было почти сорок семь, Юлии — четырнадцать. Только Цезарь, злился Цицерон, мог так бесстыдно и извращенно использовать свою дочь. Он распространялся на эту тему около двух часов: «Нет, только представь себе: он и она — вдвоем!» — а после этого, успокоившись, послал поздравления жениху и невесте.
Вернувшись в Рим, он сразу же направился к ним, чтобы вручить свой подарок. Я тащил его в коробке из сандалового дерева, и, после того как хозяин произнес заготовленную речь о браке, одобренном на небесах, я передал ему коробку.
— Ну и кто же получает подарки в этом доме? — игриво спросил Цицерон, шагнув к Помпею. Тот протянул руку, чтобы принять подарок, но Цицерон внезапно повернулся и с поклоном вручил коробку Юлии.
Она рассмеялась; ее примеру через мгновение последовал Помпей, хотя он и погрозил пальцем Цицерону, назвав его мошенником. Должен отметить, что Юлия превратилась в очаровательную молодую женщину — хорошенькую, изящную и, по-видимому, очень добрую. Однако в каждой черте ее лица и в каждом движении тела проглядывал Цезарь. Казалось, она забрала себе всю его веселость. Вызывало удивление и другое: она явно была влюблена в Помпея.
Юлия открыла коробку, достала подарок Цицерона — изысканное серебряное блюдо с переплетенными вензелями молодоженов, — показала его Помпею, подняла руку и погладила мужа по щеке. Он заулыбался и поцеловал ее в лоб. Цицерон смотрел на счастливую пару с застывшей улыбкой приглашенного к обеду человека, который проглотил что-то неудобоваримое, но не хочет показать этого хозяевам.
— Ты непременно должен прийти к нам еще раз, — сказала Юлия. — Я хочу узнать тебя получше. Отец говорит, что ты самый умный человек в Риме.
— Цезарь очень добр, но эти лавры я вынужден отдать ему.
Помпей настоял на том, чтобы проводить Цицерона до двери.
— Разве она не прелесть?
— Конечно.
— Цицерон, честно скажу тебе: с ней я счастливее, чем с любой другой женщиной из всех, которые у меня были. Я чувствую себя на двадцать лет моложе. Нет, на тридцать.
— С такой скоростью ты скоро превратишься в младенца, — пошутил Цицерон. — Еще раз поздравляю тебя. — Мы дошли до атриума, куда, как я заметил, перекочевали накидка Александра Великого и жемчужный бюст хозяина дома. — Надеюсь, ты сохранил тесные отношения с тестем?
— Ну, Цезарь не такой уж плохой человек, если знать, как держать его в руках.
— Вы полностью помирились?
— Да мы и не ссорились.
— Ну а что же будет со мной? — выпалил Цицерон, не в силах и дальше сдерживать себя. Он говорил, как брошенный любовник. — Что прикажешь делать с этим чудовищем Клодием, которого вы вдвоем создали мне на погибель?
— Мой дорогой друг, даже и не думай беспокоиться о нем! Он много говорит, но это ничего не значит. Если дело дойдет до серьезной драки, ему придется переступить через мой труп, чтобы добраться до тебя.
— Правда?
— Не сомневайся.
— Это твое твердое обещание?
— Разве я тебя когда-нибудь предавал?
Помпей притворился обиженным.
Очень скоро эта свадьба принесла первые плоды. Помпей выступил в сенате с предложением: в связи с невосполнимой утратой, и так далее, понесенной нами со смертью Метелла Целера, провинция, врученная ему перед смертью, — Дальняя Галлия — отходит Цезарю, который, согласно воле римского народа, уже получил Ближнюю Галлию. Такое объединение провинций позволит в будущем беспощадно подавить любое восстание; и поскольку эта область очень неспокойна, Цезарю дается еще один легион, и общая численность его войск будет доведена до пяти легионов.
Цезарь, председательствовавший в тот день, спросил, есть ли у кого-нибудь возражения. Он оглядел сенаторов, проверяя, нет ли желающих выступить, и уже собирался перейти к «следующему вопросу», но тут поднялся Лукулл. В то время старому патрицию было около шестидесяти — он растерял часть своей надменности и своего высокомерия, но все еще был великолепен.
— Прости меня, Цезарь, — произнес он, — но сохранишь ли ты за собой и Вифинию?
— Сохраню.
— То есть у тебя будут три провинции?
— Верно.
— Но от Вифинии до Галлии тысяча миль!
