Восемь дней спустя, шагая по Священной дороге, мы услышали позади взрыв криков и топот бегущих ног. Повернувшись, мы увидели Клодия с дюжиной прихвостней, размахивавших дубинами и даже мечами, — они бежали сломя голову, чтобы напасть на нас. С нами, как обычно, были телохранители из числа людей Милона, которые втолкнули нас в дверной проем ближайшего дома. В смятении они опрокинули Цицерона на землю. Тот разбил голову и вывихнул лодыжку, но в остальном не пострадал. Испуганный владелец дома, где мы искали убежища, Теттий Дамион, впустил нас и дал всем по чаше вина. Цицерон спокойно разговаривал с ним о поэзии и философии, пока нам не сказали, что нападавших прогнали и улица свободна. Цицерон поблагодарил хозяина, и мы продолжили путь домой.
Мой хозяин находился в том приподнятом настроении, которое иногда приходит после того, как смерть пронесется совсем рядом. С его внешностью дело обстояло хуже: хромающий, с окровавленным лбом, в разорванной, грязной одежде… Увидев его, Теренция потрясенно вскрикнула. Сколько бы он ни возражал, говоря, что все это пустяки, что Клодий обращен в бегство и что раз враг унизился до такого, значит он в отчаянии, — испуганная женщина не слушала. Осада, пожар, а теперь еще и это! Она заявила, что все мы должны немедленно уехать из Рима.
— Ты забываешь, Теренция, — мягко сказал Цицерон, — что однажды я уже пытался уехать, и посмотри, куда это нас привело. Единственная надежда для нас — оставаться здесь и восстановить наше положение.
— И как ты это сделаешь, если даже средь бела дня не можешь ходить без опаски по оживленной улице?! — накинулась на него жена.
— Я найду способ.
— А какую жизнь тем временем будем вести все мы?
— Обычную жизнь! — внезапно закричал на супругу Цицерон. — Мы победим их, ведя обычную жизнь! И для начала будем спать вместе, как муж и жена!
Я смущенно отвел взгляд.
— Хочешь знать, почему я не пускаю тебя в свою комнату? — спросила Теренция. — Тогда смотри!
И тут, к удивлению Цицерона и, само собой, к моему крайнему изумлению, самая добродетельная из римских матрон начала распускать пояс. Она позвала на помощь служанку, после чего повернулась к мужу спиной и распахнула платье. Служанка спустила его от основания шеи до низа спины, обнажив бледную кожу между лопатками, пересеченную крест-накрест не менее чем дюжиной ужасных багровых рубцов.
Цицерон ошеломленно уставился на шрамы:
— Кто сделал это с тобой?!
Теренция снова натянула платье, и служанка опустилась на колени, чтобы завязать пояс.
— Кто это сделал? — тихо повторил Цицерон. — Клодий?
Жена повернулась к нему лицом. Глаза ее были не влажными, а сухими и полными огня.
— Шесть месяцев назад я отправилась повидаться с его сестрой, как женщина с женщиной, чтобы молить за тебя. Но Клодия — не женщина, а фурия! Она сказала, что я сама не лучше предателя, что мое присутствие оскверняет ее дом. Затем позвала своего управляющего и велела ему прогнать меня бичом. С ней были ее подлые дружки, и они смеялись над моим позором.
— Твоим позором?! — вскричал Цицерон. — Это их позор, только их! Ты должна была мне рассказать!
— Рассказать тебе?! Тебе, который поздоровался со всем Римом прежде, чем поздороваться с собственной женой? — Женщина словно выплюнула эти слова. — Ты можешь остаться и умереть в городе, если желаешь. А я заберу Туллию и Марка в Тускул и посмотрю, какую жизнь мы сможем вести там.
На следующее утро Теренция и Помпония уехали вместе со своими детьми, а несколько дней спустя (после прощания, обильно приправленного слезами) Квинт тоже покинул Рим, чтобы начать закупать зерно для Помпея в Сардинии.
Бродя по пустому дому, Цицерон остро ощущал их отсутствие. Он сказал мне, что чувствует каждый удар, нанесенный Теренции, словно бич опускался на его собственную спину, что он истерзал свой разум, ища способ отомстить за нее, но ничего не смог придумать… И однажды совершенно неожиданно перед ним мелькнул проблеск такой возможности.
Случилось так, что в то время выдающийся философ Дион Александрийский был убит в Риме под кровом своего друга и хозяина Тита Копония. Убийство вызвало огромный переполох. Предполагалось, что Дион приехал в Италию с посланнической охранной грамотой, возглавляя сотню видных египтян: они намеревались обратиться к сенату с просьбой не сажать вновь на трон ссыльного фараона Птолемея Двенадцатого по прозвищу Флейтист.
