От Аттика он узнал, что Долабелла, вернувшись в Рим как трибун плебеев, совсем забыл о Туллии. Он оставил супружеский кров и вступал в связь с женщинами по всему городу. Самой известной из них была Антония, жена Марка Антония. Эта измена взбесила начальника конницы, хотя тот совершенно открыто жил со своей любовницей Волумнией Киферидой — актрисой, выступавшей в обнаженном виде. Позже он развелся с Антонией и женился на Фульвии, вдове Клодия. Долабелла не дал Туллии никаких денег на содержание, а Теренция — несмотря на многочисленные просьбы Цицерона — отказывалась платить ее кредиторам, говоря, что это обязанность мужа Туллии. Цицерон полностью винил себя за крушение своей общественной и личной жизни.
«Погибаю из-за собственной ошибки, — писал он Аттику. — Ведь никакого зла не причинил мне случай; все навлекла вина. Среди этих несчастий есть одно, превосходящее все, — что я оставляю мою несчастную дочь лишенной наследства, всего имущества»[119].
Весной, все еще не имея известий от Цезаря — говорили, что тот находился в Египте со своей последней любовницей, Клеопатрой, — Цицерон получил письмо от Туллии, объявлявшей, что хочет присоединиться к отцу в Брундизии. Его встревожило то, что дочери предстояло предпринять такое трудное путешествие в одиночку, но останавливать ее было поздно: Туллия позаботилась о том, чтобы пуститься в путь к тому времени, как отец узнает о ее намерениях. Никогда не забуду, как ужаснулся Цицерон, когда она наконец прибыла к нам спустя месяц пути в сопровождении лишь одной служанки и одного пожилого раба.
— Моя дорогая девочка, не говори, что это вся твоя свита… Как твоя мать могла допустить такое?! — возмутился Цицерон. — Тебя могли ограбить по дороге или сделать что-нибудь похуже!
— Теперь уже не стоит беспокоиться об этом, отец, — возразила молодая женщина. — Я здесь, цела и невредима. И то, что я снова тебя вижу, затмевает все опасности и неудобства.
Путешествие показало силу духа, который горел в этом хрупком теле, и вскоре присутствие Туллии осветило наш дом. Комнаты, закрытые на зиму, начали мыть и переустраивать. Появились цветы, еда стала лучше, и даже юный Марк пытался вести себя пристойно в ее обществе. Но еще важнее улучшений в домашнем хозяйстве было то, что Цицерон воспрянул духом. Туллия была молодой женщиной, но обладала таким умом, что, родись она мужчиной, из нее вышел бы хороший защитник. Она читала стихи и философские трактаты и, более того, понимала их достаточно хорошо, чтобы отстаивать свои взгляды в спорах с отцом. Она не жаловалась на свои беды, а лишь отмахивалась от них.
«По-моему, таких, как она, земля еще не видывала», — писал Цицерон Аттику.
Чем больше он восхищался дочерью, тем больше гневался на Теренцию за то, как она обращалась с Туллией. Время от времени он бормотал:
— Что это за мать, которая позволяет своей дочери путешествовать на сотни миль без спутников? Или сидит сложа руки и обрекает ее на унижения от торговцев, чьи счета она не может оплатить?
Однажды вечером, когда мы ужинали, он напрямик спросил Туллию, чем, по ее мнению, можно объяснить поведение Теренции. Та ответила просто:
— Деньгами.
— Но это же нелепо! Деньги — это так унизительно!.. — воскликнул оратор.
— Она вбила себе в голову, что Цезарю понадобятся огромные средства для оплаты расходов на войну и единственный способ достать их — отнять собственность у его противников, а ты среди них главный.
— И поэтому она оставила тебя жить в нужде? Какой в этом смысл?
Туллия поколебалась, прежде чем ответить.
— Отец, последнее, чего я хочу, — это умножать твои тревоги, — сказала она наконец. — Поэтому до сего дня я ничего не говорила. Но теперь ты, похоже, окреп, и, думаю, тебе следует знать, почему я решила приехать и почему мать хотела меня остановить. Они с Филотимом расхищали твое имущество месяцами — может быть, даже годами. Не только доходы с твоих имений, но и твои дома. Некоторые ты теперь вряд ли узнаешь — они почти полностью обобраны.
Сперва Цицерон отнесся к ее словам с недоверием:
— Этого не может быть! Почему? Как она могла так поступить?!
— Могу лишь передать ее слова: «Из-за собственной глупости он может докатиться до разорения, но я не позволю увлечь с собой меня». — Помолчав, Туллия тихо добавила: — Если хочешь знать правду, я считаю, что она забирает обратно свое приданое.
Цицерон начал понимать, что происходит.
— Ты хочешь сказать, что она разводится со мной?
— Не думаю, что она решила все окончательно. Но полагаю, принимает меры предосторожности на тот случай, если дело дойдет до этого и ты больше не захочешь ее обеспечивать. — Туллия перегнулась через стол и схватила Цицерона за руку. — Постарайся не слишком сердиться на нее, отец. Деньги для нее означают лишь независимость. Она все еще сильно привязана к тебе, я знаю.
Цицерон, будучи не в силах совладать со своими чувствами, встал из-за стола и вышел в сад.
