Они оба засмеялись. Так началось их совместное путешествие. Их верблюды двигались рядом, войдя в общий ритм. И здесь Даию поджидало второе удивление. Она действительно обрадовалась встрече с Муссой, но еще больше ее обрадовало то, что они одни. Она тут же отругала себя за подобные мысли и выбросила их из головы.
До Абалессы было пять дней пути. Мусса ехал неспешно и часто останавливался, чтобы заняться с Такой. Рано утром и ближе к вечеру сокол сидел у него на плече, а днем, когда солнце стояло высоко, укрывался в собственном домике. На луке седла Мусса соорудил миниатюрную палатку с открытым входом, чтобы Таке было прохладнее. Даия изумлялась трепетной заботе о птице.
– Я слышала, что только султан Марокко путешествует в таком паланкине, – сказала она.
– Будь султан не таким толстым и умей летать, как Така, я бы и ему с удовольствием сделал нечто похожее, – ответил Мусса.
Несколько раз в день, когда Мусса замечал добычу для сокола, они останавливались. Иногда это была ящерица или змея, греющаяся на камне, иногда тушканчик, похожий на мышь зверек, быстро перемещавшийся между укрытиями. Порой это был скорпион, ползущий по песку. Иногда попадался даже заяц. В каменистой пустыне, по которой они ехали, добычи хватало, надо лишь обладать зорким зрением. А глаза Муссы не уступали соколиным.
Он неплохо приспособил охотничий процесс к условиям пустыни. Обычно первым добычу видел он сам, но вспугнуть ее и показать ожидавшей Таке было некому. И тут Муссе на помощь приходила игрушка его детства. Движением, говорившим о долгих упражнениях и бесконечном терпении, он извлекал из-под одежд рогатку и одной рукой ухитрялся вложить в кожеток камешек. После этого он снимал с головы Таки колпак, освобождал лапы от ремешков и отпускал ее в небо. Пока она кружила, взмахивая своими сильными крыльями, он выстреливал камешком из рогатки. Камешек взметал фонтанчик песка возле добычи, та пускалась наутек, и охота начиналась. Движения сокола были стремительными, сильными и в то же время грациозными. Така делала круг над добычей и падала вниз, прямая как копье. Настоящая крылатая смерть. Така следила за каждым движением добычи, норовившей шмыгнуть под камни или затеряться в кустах репейника, разбросанных по пустыне. Иногда зверьку или пресмыкающемуся удавалось спастись, юркнув в какую-нибудь дыру или забравшись под камень. Така гневно верещала, громко хлопая крыльями, потом возвращалась на зов Муссы. Какое-то время она пребывала в дурном настроении, потакая уязвленной гордости, затем успокаивалась и дожидалась новой возможности.
Но Така редко испытывала горечь поражения. Гораздо чаще ее сильные когти хватали добычу, ломая той шею. Если попадалась змея, Така поднимала ее в воздух и бросала на камни, приводя в бессознательное состояние или убивая. После этого Така тоже кричала, издавая громкое, торжествующее
Мусса гордился Такой.
– Чудесная птица! – восхищался он. – Воспитанная и целеустремленная. А какой охотничий дух! Лучшая из всех соколов, какие у меня были.
Каждая охота требовала своего подхода; хозяин и птица составляли гармоничную пару, где безупречно соединялись усилия Муссы и природные навыки Таки. Мусса намечал план, а Така его выполняла.
– Твоя охота с ней – как сложение стихов, – сказала восхищенная Даия, наблюдавшая за ними. – Но почему она всегда возвращается назад? Ведь могла бы улететь. Что ее держит?
– Потому что она меня знает. Нам хорошо вдвоем. Она выполняет мои просьбы, а я – ее. Я кормлю ее, она – меня. Мы заботимся друг о друге.
– А если она все-таки улетит?
– Тогда она станет свободной, – пожав плечами, ответил Мусса. – Снова станет дочерью пустыни. Однажды так и будет. Если сама не захочет, я заставлю ее. Когда-то она была дикой. Это ее ждет в будущем. Я лишь на время позаимствовал у пустыни ее дух. Така родилась не затем, чтобы жить с колпаком на голове и путами на лапах. Она моя только на какое-то время. На самом деле она никогда не была и не будет моей собственностью. Когда она улетит, я поймаю другого сокола и все начну сначала. Таков порядок вещей. Хотя я сомневаюсь, что мне встретится вторая Така.
Бесконечное терпение сочеталось у Муссы со страстью к птицам и охоте. Даия видела это в его глазах и движениях.
