– Харатины получили то, что заслужили, – буркнул Тахер. – Возделывать землю – позор для семьи. Но для нас их судьба ничего не значит. Крестьян среди нас нет и не было. Уж не хочешь ли ты сказать, что французы захватят нашу землю? И что они будут с ней делать? Обрабатывать? Чепуха! Тысячи лиг ахаггарской земли непригодны для обработки! Здесь могут жить только такие кочевники, как ихаггарены.
– Нет, землю обрабатывать они не будут. Они захотят получить власть над нашей землей, стать хозяевами караванных путей, которыми мы владеем с незапамятных времен! А потом они уничтожат рабство. Спрашивается, где окажутся без рабов караваны? А где без караванов окажемся мы? Что станет с нашим укладом жизни?
– Я не верю, что французы решатся на все это, – гнул свою линию Мусса.
– Мусса, если у них нет замыслов по части наших караванов и торговли, тогда зачем они говорят о железной дороге? – спросил аменокаль, до сих пор молча слушавший высказывания туарегов. – Разве железные дороги строят не для перевозки товаров? И разве с прокладкой дороги у них не появится возможность перемещаться по Ахаггару, когда им вздумается?
Мусса и сам недоумевал по поводу железной дороги.
– Правитель, если они вздумали строить железную дорогу в пустыне, я не могу поручиться за их рассудок, – ответил он аменокалю.
Наклонившись, он стал рисовать на песке. Остальные вытягивали шеи, чтобы лучше видеть. Почти никто из собравшихся не видел ни железной дороги, ни паровоза, и к этим познаниям Муссы относились с уважением.
– Насколько помню, железная дорога устроена так, – начал он. – Сначала на землю кладут одинаковые куски дерева, а уже к ним прикрепляют стальные пруты. Это и есть рельсы. Рельсы должны быть тяжелыми и прочными, чтобы выдержать вес поезда. Их придется делать во Франции или в Испании, морем везти в Алжир и потом в пустыню. Куски дерева – их называют шпалами – тоже придется везти издалека, поскольку на севере Африки нет таких больших деревьев. Но проложить рельсы – еще полдела. Нужно позаботиться о самих поездах. Чтобы у паровоза крутились колеса и он тащил за собой поезд, ему нужен пар. А для пара нужна вода, очень много воды. И нужно топливо, чтобы постоянно поддерживать огонь и нагревать воду. На всем пути между Уарглой и южными землями нет мест, где можно быстро пополнить запасы воды. И с топливом дела обстоят очень плохо. Но даже если бы того и другого хватало, дорогу собираются прокладывать через обширные пространства дюн, через Гасси-Туиль, где Большой Эрг движется со скоростью пятьдесят шагов в день. Рельсы быстро занесет песком. Что может противостоять песчаным заносам? Естественно, не сам поезд. – Мусса покачал головой, показывая свое удивление. – Поэтому, правитель, я должен признать, что в замыслах французов нет никакой логики.
Ахитагель задумался над его словами.
– Если принять во внимание, что французы отнюдь не глупцы – а у нас нет никаких оснований считать их таковыми, – остается предположить, что их поход имеет какие-то другие цели.
– Правитель, наши шпионы сообщают, что французы наняли стрелков, – снова заговорил Махди. – Спрашивается, зачем для постройки железной дороги нужны алжирские стрелки? Ответ прост: французы преследуют враждебные нам цели. А на их враждебность мы должны ответить своей.
– Неужели мы отправляемся в чужие земли безоружными? – усмехнулся Тахер. – Так почему это удивляет нас во французах?
– Кто боится их винтовок? Что такое пять французов для одного сына пустыни?
– Не бояться винтовок значит обрекать себя на глупую смерть, – предостерег Тахер. – Винтовка делает последнего труса равным великому воину. Какой ихаггарен похвастается своей неуязвимостью перед пулями?
– Французы слишком сильны, чтобы их так просто остановить, – согласился Мусса. – Мальчишкой я видел их оружие. Оно уже тогда вселяло страх, а за эти годы они лишь усовершенствовали его. Лучше всего встретить их миролюбиво и показать, что для них здесь нет ничего интересного. Руку, которую не можешь отсечь, приходится целовать. Когда они вздумают сюда явиться, мы ничем не сможем их остановить.
–
– Что доблестного в их убийстве? – спросил Мусса.
