– Хозяин, я не боюсь никого, в особенности туарегов, – соврал он. – И потом, истинному сыну ислама нечего бояться. Аллах уже написал дату моей смерти у себя на лбу. В тот день я умру, может, от укуса змеи или от вражеского меча. Но до того, хозяин, ничто не причинит мне вреда. И чего же мне тогда бояться?
Лицо парня светилось простой уверенностью его веры, хотя он упустил один важный момент: неразумно торопить судьбу, провоцируя туарегов. Особенно без надобности.
– Господин подполковник, за минувшую ночь мы потеряли еще четырех верблюдов, – доложил Поль.
Глаза Флаттерса гневно сверкнули в сумраке палатки. Приходы к подполковнику даже по второстепенным делам быстро превратились в самую неприятную обязанность младшего лейтенанта. Он всерьез побаивался вспышек гнева своего командира.
– И что, по-вашему, я должен предпринять, лейтенант? Вы не можете самостоятельно распорядиться насчет мертвых верблюдов?
– Конечно, могу, господин подполковник. Просто я подумал, что вам необходимо знать. С них уже сняли шкуры. Таким образом, число потерянных нами верблюдов составляет тридцать два.
– Вы испытываете мое терпение, де Врис. Я умею считать не хуже других.
– Да, господин подполковник.
– Проследите, чтобы проводники не продали мясо какому-нибудь встречному каравану. Вероятно, они отравили верблюдов, рассчитывая нажиться. – Подполковник лежал на походной койке, пытаясь утихомирить огонь ишиаса, полыхавший у него по всей пояснице. – Позовите Брама, – морщась, распорядился он.
Поль разыскал денщика. Услышав приказ, тот лишь вздохнул.
– Опять укол, – пробормотал он.
Нынче все офицеры знали тайну Флаттерса. Подполковник не доверял офицерам, проводникам и вообще кому-то бы ни было.
Единственным его надежным спутником являлся морфий.
Такие тайны можно было сохранять во Франции и даже в Уаргле. Но в путешествии все на виду, и тайны быстро раскрываются. Когда караван двигался, Флаттерс ехал на своем большом белом верблюде впереди экспедиции. Он сидел напряженно, морщился от боли и не желал никого видеть рядом. Когда караван останавливался на ночлег, Флаттерс редко выходил из своей палатки. Его настроение напоминало температурные скачки, достигая то точки кипения, то точки замерзания. Он вдруг становился добрым и столь же неожиданно впадал в ярость. Казалось, ему трудно принимать решения. Простые вопросы, не требовавшие особых раздумий, ставили его в тупик. Глаза Флаттерса часто бывали остекленевшими, взгляд – рассеянным. Он в одиночку бродил среди дюн и скал, болезненно шаркая ногами и что-то бормоча. Если Поль и другие офицеры заговаривали с ним, он почти не обращал на них внимания.
Правда витала в воздухе, но заговорить на запретную тему решился не кто иной, как Реми. Если бы не их дружба, Поль отчитал бы его, как положено офицеру. Однако была и другая причина: слова Реми были отражением его собственных страхов.
– Подполковнику следовало остаться в Париже, – проворчал Реми, глядя, как Брам вошел в палатку Флаттерса. – Уж не знаю, что подвигло его отправиться в пустыню с больной спиной. В силе воли ему не откажешь, но его пристрастие к морфию нас всех погубит.
Поль мрачно кивнул:
– Половину времени он не в себе, а в другую половину к нему не подступиться.
– Вчера в течение часа он трижды приказывал мне седлать верблюда, а потом забыл, – сказал Реми. – Я слышал, как он спрашивал Брама, кто это сделал. А тут он как-то потерял дневник, в котором строчит вечера напролет. Шуму было! У себя в палатке все вверх дном перевернул. Накинулся на Брама: дескать, это ты спрятал дневник. А дневник преспокойно лежал у него в седельной сумке.
Пусть и неохотно, но Поль все яснее осознавал непригодность Флаттерса для руководства экспедицией.
– Мы должны взять это на себя, – сказал он Реми.
После подполковника следующим по старшинству был капитан Массон. Лейтенант Диану, наиболее близкий к Полю по званию, держался холодно, но свои обязанности выполнял исправно. Побеген и Деннери были сержантами, имевшими большой опыт странствий по пустыне. И конечно же, Реми Кавур, который ничего не знал о Сахаре, зато обладал смекалкой бывалого солдата и развитой интуицией.
– Мне это надо было сделать раньше, – признался Реми. – Положение дрянное. Это как оттяпать голову гильотиной, а потом ждать, что тело поведет себя так, будто ничего не случилось.
К концу января экспедиция уже находилась в нескольких сотнях километрах от Уарглы, двигаясь все дальше на юг. Инженеры продолжали свою изыскательскую работу. Вечерами они склонялись над столами и при свете керосиновых фонарей отмечали пройденный за день путь, составляя подробные карты.
