Подполковник сидел прямо на своем могучем белом верблюде, с парадной саблей на боку. Помимо пистолета в кобуре, другого оружия при нем не было. За его спиной, ближе к центру, остановились офицеры, а позади офицеров замерли в тревожном ожидании алжирские стрелки. Вместо формы на них была привычная для пустыни одежда. Головы большинства стрелков покрывали тюрбаны, когда-то белые, но из-за редкой стирки поменявшие цвет на оттенки желтого и коричневого. Кое-кто носил фески, надетые набекрень. Грязные одеяния делали их похожими на разношерстную ватагу пустынных бродяг. Но от бродяг они отличались суровым выражением прожаренных солнцем и обветренных лиц, а также дулами винтовок Гра, тускло поблескивающих на солнце. Позади стрелков находились смертельные враги туарегов – караванщики-шамба, хозяева северных пустынь, называемых Хааб эль-Рех – «Дуновение ветра».
Поль был поражен контрастом между двумя силами. У туарегов он не увидел даже отдаленного намека на грязь и неряшливость. «Синие люди» Сахары, ахаггарские туареги, благородные ихаггарены, гордо восседали на своих верблюдах, облаченные в синее и черное. Их лица, кроме глаз, были закрыты
Более половины туарегов имели винтовки, но их оружие не шло ни в какое сравнение с винтовками Гра. Это была удручающая коллекция старья, заряжавшегося с дула, кремневых ружей и капсюльных винтовок, изготовленных почти век назад. Традиционное вооружение туарегов отличалось большей однородностью. В левой руке они держали щиты из прочных шкур антилопы, тщательно выделанных и плотно натянутых на деревянные каркасы; в правой – копья с медными наконечниками, поднятыми вверх. Длинные древки копий украшали вертикальные узоры. У каждого туарега висел в кожаных ножнах большой обоюдоострый меч, а под одеждой явно были припрятаны кинжалы, привязанные к предплечьям; у некоторых кинжалы, убранные в ножны, висели прямо на шее. У туарегов имелись также длинные кривые сабли для нанесения ударов и отсекания вражеских голов и рук.
Численность их отряда втрое уступала численности французской экспедиции, но они подавляли одним своим присутствием. Поль воочию видел людей, населявших истории его детства, и реальные туареги вполне соответствовали воображаемым. Они были величественными и свирепыми, гордыми до высокомерия, настоящими аристократами Сахары. Если французы просто сидели на верблюдах, туареги на своих восседали, как на троне. Поль понимал, почему они вселяют во врагов такой ужас. Эти воины на быстроходных мехари, вооруженные устрашающим оружием, выглядели настоящими гигантами и казались неуязвимыми. Невозможность видеть их лица только усиливала и подпитывала благоговейный страх перед ними.
Замерев в седле, Поль поочередно всматривался в глаза каждого туарега, пытаясь уловить хоть что-то знакомое. Его взгляд перемещался от одной пары глаз к другой. Интересно, сумеет ли он после стольких лет узнать Муссу и узнает ли Мусса его? Но если Мусса и находился среди отряда, двоюродный брат ничем себя не проявлял.
Тот же туарег, который остановил процессию соплеменников, медленно двинулся вперед. Внешне он ничем не отличался от остальных, если не считать барабана, прикрепленного к задней части седла. Это был
– Мадани, за мной!
Эль-Мадани, сержант с седеющими волосами, выехал из цепи алжирских стрелков, двигаясь по левую руку от Флаттерса и слегка отставая. Подполковник говорил по-арабски, но в ответственных переговорах пользовался услугами переводчика, чтобы точно понимать смысл сказанного. Эль-Мадани давно служил в Африканской армии. Его отец был торговцем в Акабли, стоящем на перекрестке караванных путей. Еще мальчишкой Эль-Мадани выучил туарегский язык, на котором мог и читать. Его французский был безупречен.
Туарег заговорил первым:
– Меня зовут Аттиси. Передаю вам приветствия нашего правителя аменокаля.
