Подполковник, занятый разговором с доктором Гиаром и инженерами Беринже и Рошем, пил чай, вместе с другими ожидая, когда шамба закончат свою утомительную работу. Разморенные солнцем стрелки разбились на кучки и тихо беседовали между собой, опираясь на винтовки. Реми Кавур с остальными находились наверху, за гребнем, следя за тянущейся цепью верблюдов. Кажется, это были последние из еще не напоенных животных. Массон задержался взглядом на фигуре Реми. Сержант стоял, не выказывая признаков беспокойства. Верблюды тоже вели себя спокойно, а красные мунии продолжали резвиться.
Капитан мысленно пожал плечами и снова погрузился в полудрему, нарушаемую лязгом ведер и плеском воды.
Двигаясь за последними верблюдами, Реми Кавур поднялся по склону холма. Он шел пешком, ведя за собой своего верблюда. Миновав гребень, он взглянул вниз. Его глаза повсюду натыкались на верблюдов, пьющих воду, просто стоящих или опустившихся на четвереньки, как это умеют делать только верблюды. Он поймал взгляд капитана Массона; взглянув на него, капитан тут же отвернулся. Зной донимал, но в остальном место было вполне спокойным. Потом Реми увидел, как туареги куда-то повели напившихся лошадей. Лошади пытались задержаться и пощипать скудную траву, однако проводники дергали их за поводья, не давая остановиться. Это показалось сержанту странным.
Он перевел взгляд на змеящийся спуск, который тянулся по крутому склону. Сплошные камни. Как же ему сейчас не хватало лошади! Эти несчастные верблюды умели с неуклюжей грациозностью передвигаться по песчаным равнинам, однако на пересеченной местности вся грациозность исчезала. Оставалась одна неуклюжесть. Верблюд, которого вел Реми, перебирался через крупный камень, когда взгляд сержанта зацепился за что-то движущееся внизу по левую руку от него. Это был туарег-проводник на верблюде и двигался он туда же, где недавно скрылись его соплеменники вместе с лошадьми. Нагромождения валунов загораживали обзор всей западной части долины. «Неужели там проход? – подумал Реми. – Они что же, украли лошадей и бросают нас здесь?» Он сложил руки рупором и крикнул. Проводник обернулся через плечо и лишь сильнее пришпорил верблюда. Что же делать? Ошеломленный таким поворотом событий, Реми сдернул с плеча винтовку, потом взглянул на офицеров внизу. Те ничего не видели из-за верблюдов, толпящихся вокруг колодца. Стрелки – эти чертовы дурни! – вообще стояли спиной. Похоже, кроме туарега, его крик не услышал никто.
Реми вскинул винтовку.
Один из инженеров рассказывал анекдот. Доктор Гиар улыбался и делал вид, что слушает. Его внимание было поглощено сражением с собственным кишечником. Вот уже несколько дней Гиара мучили судороги. Конечно же, всему причиной вода, которую он, опытный врач, выпил некипяченой. Вот тебе и заслуженное наказание. Чай не принес ему никакого облегчения. Гиар поморщился. Надо бы уединиться за валуном и опорожнить желудок.
Доктор сидел, подтянув колени к груди, чтобы хоть как-то уменьшить спазмы. Кружку он держал вровень с коленями. Он наклонился, чтобы поставить кружку на землю и затем встать. И вдруг кружка взорвалась у него в руках, а ее куски полетели ему в грудь. Гиар повалился на спину. Он ничего не услышал, совсем ничего. Возникло ощущение, будто его доской ударили в грудь. Кому и зачем это понадобилось, он понятия не имел, равно как не понимал, что за чертовщина приключилась с его кружкой.
Поль находился где-то посередине между временным лагерем и колодцем. Он дважды спускался вниз и поднимался обратно. Туарег не преувеличил: добираться сюда было нелегко, но верблюд Поля оказался выносливее остальных животных и двигался уверенно, хотя и медленно.
Недотепа носился повсюду, наслаждаясь свободой. Пес исследовал естественные пещеры, что-то вынюхивал и бегал среди камней. При каждом удобном случае он норовил проскочить между ног хозяйского верблюда. Однажды, не выдержав, верблюд лягнул пса, но полученный урок ничему не научил Недотепу. Он просто стал бегать еще быстрее.
Поль остановился, чтобы поговорить с Эль-Мадани. Тот вместе с четырьмя стрелками нашел себе удобное место, откуда можно было наблюдать за тропой. Полю нравился этот немолодой, умудренный жизнью человек. Эль-Мадани было около пятидесяти. Двадцать лет он провел на французской службе и знал множество историй о жизни в пустыне и о прежних днях в Акабли. Из всех алжирцев только он приветливо относился к Недотепе. У сержанта были добрые карие глаза. Поначалу он постоянно улыбался, но с недавнего времени перестал.
– À votre santé, Lieutenant[66].
– И тебе тоже, Мадани… Что-то не так?
– Да вроде ничего, но мне не верится, – проворчал сержант, всматриваясь в окрестности. – Какое-то нехорошее ощущение. День уж больно тихий.
– Я думал, ты порадуешься тишине, – засмеялся Поль.
