Империи песка полностью

Утром скорость ветра еще больше возросла, из-за чего колонна не шла, а еле-еле ползла вперед. Ветер не принес с собой песчаную бурю, однако весь день люди с боем брали каждый метр пути. Их тела сгибались под странными углами, противостоя невидимой руке, стремившейся отбросить их назад.

Из-за хрупкости фигуры и небольшого веса Хакиму было идти труднее, чем другим. Ветер забирался ему под гандуру, превращая в подобие воздушного змея. Хаким делал все, чтобы устоять на ногах. Это стало главной его задачей, а поскольку теперь он был вынужден идти на внешнем крае ступней, походка не отличалась изяществом. Парень не сомневался, что выглядит более чем странно. Он сердито косился на всякого, кто вздумает смеяться над ним, однако никто и не замечал его походки. Каждый был поглощен своей битвой.

В довершение к перечисленным бедам Хакима ветер был еще и холодным и нес ледяное напоминание об Атласских горах на севере. А может, он дул с далекого моря. Ветер изводил его не меньше, чем острые камни под ногами. Его грудь покрывалась гусиной кожей, тогда как спина, подставленная солнцу, была мокрой от пота. Хаким попробовал идти задом, чтобы согреть грудь, но вскоре спина так озябла, что пришлось повернуться. В детстве такое хождение задом наперед очень забавляло его. В довершение ко всем несчастьям от песка страдали веки. Хаким отчаянно моргал, отчего песчинки лишь глубже проникали в глаза, которые и так были раздражены.

У него пересохло во рту, язык покрылся густым слоем песчаной пыли, в горле саднило. Ветер каким-то образом высасывал из организма воду, а порядок, установленный сержантом Побегеном, не позволял пить тогда, когда хочешь. Нос Хакима, ободранный песком, тоже кровоточил. Капли крови собирались на кончике носа, откуда ветер сдувал их на гандуру, пока та не стала такой же красной, как его глаза. Сколько же крови у него в теле и не вытечет ли она вся через ноги и нос? Надо будет спросить хозяина.

Достав кинжал, Хаким отрезал полоску от полы гандуры. Он делал это уже в третий раз, отрезая все более широкие полоски, чтобы лучше защитить ноги. Он обмотал ткань вокруг ступней. Когда в ней появлялись дыры, Хаким сдвигал тряпку и завязывал ее по-новому. Под конец повязка превращалась в грязную окровавленную тряпку, и Хакиму приходилось вновь укорачивать свое одеяние. Интересно, чего он лишится первым: крови или гандуры? Как говорят, малеш. У него еще есть рубашка и штаны. С помощью Аллаха они доберутся до Уарглы раньше, чем он разденется догола и лишится всей крови. Но сначала еще нужно не умереть от голода. А еда у них на исходе. Хорошее настроение Хакима, уничтожаемое стихией и отсутствием обуви, страдало и от голодных судорог. Он был тощим, но привык есть несколько раз в день. Только какое пустыне дело до его привычек? Хаким обмотал ноги, прикрепил остатки сандалий и похромал дальше.

Для пешей колонны ветер превратился в ярмо, которое они были вынуждены тащить. А тут еще необходимость дожидаться отставших. За десять часов они проходили менее десяти километров, когда должны были бы покрыть все двадцать. Путь превратился в сплошные остановки, где кто-то возился со своими ранами, а кто-то боролся с судорогами в ногах. Те, кто посильнее, в ожидании ходили кругами или топали ногами, ибо остановка грозила судорогами и им.

– Хватит их ждать! – возмутился кто-то из шамба. – К вечеру они нас нагонят.

Его поддержали. Эль-Мадани хмуро посмотрел на них.

– Те из вас, кто считает, что может в одиночку справиться с пустыней и туарегами, милости прошу вперед! – прорычал он. – Остальные и дальше пойдут вместе.

В ответ шамба, от которого исходило предложение, хмуро посмотрел на сержанта:

– Какая разница, помереть одному или со всеми вместе?

– Большая, если ты один. Хочешь попробовать – иди, тебя никто не держит. Стрелки продолжат идти вместе. Когда нам попадется твой труп, так и быть, похороним.

Шамба опустил глаза и побрел дальше.

Поль шел рядом с Сандо. Лихорадка у инженера протекала вяло, однако высасывала из него силы. Зеленые глаза потеряли блеск, и под ними появились темные круги. Брюки порвались на коленях, и там темнели пятна засохшей крови – следы его падений. Ему очищали и перевязывали раны, но он снова падал. Он шел, сутулясь, крепко сжимая в руке туарегское копье, которое ему дали в качестве посоха. Инженер знал, что идет медленнее всех, однако продолжал двигаться и старался не утратить присутствия духа.

– Божье благословение – оно повсюду, – сказал он, обращаясь к Полю.

– Что? – переспросил Поль, не расслышав из-за ветра.

– Я про ветер! – заговорив громче, пояснил Сандо. – Первый раз за всю неделю вокруг моего лица не вьются мухи!

Он улыбнулся и стер с зубов песчаный налет. Пока он это делал, рука скользнула по древку копья, и Сандо упал, больно ударившись коленом. Он не вскрикнул, но от боли на глазах появились слезы. Тяжело дыша, Сандо поднялся на ноги. Поль нагнулся, осматривая колени инженера.

– Вы опять поранились. Нужно вас заново перевязать.