В бреду он много говорил, бормоча о Муссе, приходской школе при соборе Сен-Поль. Он вспоминал Флаттерса, Недотепу и Реми. Последнее имя Мелика запомнила очень хорошо. Реми, Реми. Рука. Его рука. Однажды пациент вскочил на постели, крича, что ему отсекли руку. Мелика успокаивала его, повторяя снова и снова:
– С вашей рукой все в порядке. Она при вас. Тише…
Мелика вытирала ему вспотевший лоб и обмывала губкой, чтобы унять внутренний жар. Маслом из козьего молока она смазывала его распухшие губы и растрескавшиеся, кровоточащие ступни ног. Она читала больному вслух, хотя сомневалась, что он слышит. Читала Библию отца Жана и книги по медицине. Читала название разных мест на картах, по которым учила ребятишек географии. И вообще, читала все, что могла найти.
Облик пациента завораживал Мелику. Она впервые видела такого обаятельного молодого человека. У него были густые светлые волосы, почти достигавшие плеч. Окладистая борода имела цвет янтарного меда. Ухаживая за ним, она пыталась представить, кто он, представить его жизнь. Она знала, что он военный и зовут его Поль. Это она узнала от туарега, который привез его сюда. А больше она не знала почти ничего.
По ночам он кричал. По лбу обильно струился пот. Тогда Мелика качала его, как ребенка, и тихо шептала, стараясь успокоить. Она не знала, через что ему довелось пройти, а туарег об этом ничего не рассказал.
Она поила его козьим молоком, поднося ложку к губам. Он проглатывал молоко, даже не просыпаясь, и шевелил губами, прося еще. Он был совсем отощавшим – кожа да кости, – и она старалась давать ему побольше молока. Мелика пела ему гимны, которым научилась, когда была единственной прихожанкой на службах в маленькой часовне. Она знала легенды шамба и ради забавы переложила их в стихи, а к стихам подобрала музыку. Конечно, звучало это ужасно, но солдат находился без сознания и вроде бы не возражал. Иногда ей казалось, что на его лице появлялась улыбка. Отец Жан тоже слышал ее пение. Он кивал и улыбался.
Мелика всматривалась в лицо воина и представляла, что́ он видел и чем занимался в пустыне. В его крике было столько ужаса, столько страданий. Мелике не хватало воображения, чтобы все это представить. Жизнь в миссии отца Жана была вполне безопасной, и, успокаивая пациента, Мелика всегда с радостью напоминала ему об этом. Тыльной стороной пальцев она гладила его по щеке. Касалась волос на груди. Они были золотистыми и мягкими, как шелк. Откинув одеяло, она смотрела на его руки. Она не только смотрела, но и обмывала их прохладной водой, приподнимая то одну, то другую. Отец Жан говорил, что поддержание тела пациента в чистоте благотворно сказывается на его состоянии. Это она чувствовала, касаясь вымытой кожи.
Конечно, отец Жан имел в виду нечто другое, а не ее собственные ощущения.
Мелика водила губкой по животу пациента и его ногам. До этого она не видела мужского тела, точнее, видела, но не так, как тело этого мужчины. Всякий раз, когда она обмывала его, внутри у нее вспыхивал огонь. Щеки пылали от стыда. Она позволяла себе необычайные вольности с мужчиной, находящимся без сознания. Этому ее никто никогда не учил, и в первую очередь – отец Жан.
На пятый день его вытолкнуло на поверхность сознания. Там были голоса и красота. Музыка. Женский голос, мягкий, успокаивающий. Красивый. Ему захотелось увидеть обладательницу голоса.
– Кто вы? – спросил он, глядя на нее широко раскрытыми, полными страха глазами.
– Мелика.
– Мелика… красивая… как приятно, – ответил он и тут же погрузился в клубящийся туман.
На следующий день он очнулся снова, и опять его глаза были широко раскрыты и полны страха.
– Кто вы?
– Мелика, – вновь ответила она и взяла его за руку.
– Мелика…
Страх прошел. Он улыбнулся и сжал ее пальцы. Как и вчера, он продирался сквозь клубы тумана.
Еще через день его глаза оставались широко распахнутыми, но страха в них уже не было.
– Мелика, – произнес он, – я что, умер? Вас послал Бог?
– Вы не умерли, месье Поль, – засмеялась она. – Правда, вы были близки к смерти, но остались жить. Вы находитесь близ Уарглы. Вам ничто не угрожает.
– Уаргла, – с удивлением повторил он.
Сквозь туман он видел мягкие карие глаза, темные волосы и теплую улыбку на круглом лице. Какое прекрасное, совершенное видение! Потом он уснул. Его дыхание стало глубже и спокойнее.
Мелика расчесала ему волосы и хирургическими ножницами отца Жана подрезала там, где они лезли в глаза. Он не стригся месяцами. Она надеялась, что он не станет возражать.
Комнату она покидала лишь ненадолго, чтобы помолиться за него в часовне.
Он то приходил в сознание, то снова проваливался с свой призрачный мир. Что-то вспоминал, но отдельными кусками. Он подумал, что надо назвать ей свое имя.
– Поль, – представился он. – Меня зовут Поль.
– Да, – кивнула она и потрогала его лоб.
От ее прикосновения лбу стало прохладно, и Поль улыбнулся. Чтобы она прикасалась почаще, он стал чаще улыбаться.
