Империи песка полностью

Он заморгал, помогая глазам приспособиться к внезапной темноте. Он очутился в комнатке, потолок которой был настолько низок, что позволял лишь стоять на коленях или сидеть на земляном полу. Никакой мебели. Мусса различил силуэты нескольких человек, сидевших вдоль стен. Все они молча смотрели на него. На лицо сидящего в углу падал слабый сумеречный свет, льющийся из оконной щели. Вся его одежда состояла из грязного тюрбана и набедренной повязки. Человек был невысокого роста, мускулистым, с темными и веселыми глазами. Он внимательно разглядывал Муссу.

– Да благословит тебя Аллах, рослый незнакомец! Ты уж прости, что мы не встали при твоем появлении. – Он засмеялся. – К тесноте ты привыкнешь. Это самый высокий потолок, какие тебе доведется видеть. Вскоре ты начнешь думать о нем так же, как прежде думал о небе.

Мусса сел в противоположном углу и попытался собраться с мыслями. Невысокий человек поспешил к двери, которая вдруг открылась. Все происходило молча. Человеку протянули несколько мисок, которые он быстро поставил на пол. Дверь закрылась.

Затем он роздал миски всем в комнате. Мусса получил свою последним и равнодушно заглянул в миску. Света еще хватало, чтобы различить твердый кусок кускуса, поверх которого белела капля неизвестно чего. Все это выглядело совсем неаппетитно. Есть ему не хотелось.

– Говорят, ты туарег, – сказал маленький человек, жадно отправляя в рот содержимое своей миски. – Это правда?

– Когда ты успел узнать? Меня только что привели.

– Иногда вести попадают сюда раньше людей. Разговоры да сплетни – вот и все здешние занятия. Все чешут языками. Даже стражники и хозяева караванов. Появление туарега всегда возбуждает интерес.

– Да, я туарег… частично.

– Конечно, ведь ты недостаточно одет, чтобы выглядеть туарегом. А звать как?

– Мусса.

– Был у меня когда-то осел по кличке Мусса. Хороший осел, кстати. Не стану осквернять его память, называя этим именем туарега. Я буду звать тебя Сиди. – Он говорил без издевки, с добрым юмором.

– У меня забрали одежду.

– Здесь, Сиди, забирают все. Да и какая разница? Все мы наги перед Аллахом. А меня зовут Абдулахи. Я из племени улед-наиль. А вот его зовут Монджо. – Абдулахи указал на темнокожего. – Он из народа хауса.

Монджо лежал на спине. Он был крупнее Абдулахи и выглядел сильным. Кожа у него была совсем черной, словно уголь. Глаза смотрели внимательно, но дружелюбно. Он лишь молча кивнул.

– Ну а этого звать Махмудом. Он мавр. Бербер вроде тебя, но с Атласских гор.

– Ма’-тт-ули, туарегский пес, – дружелюбно произнес Махмуд и коснулся руки Муссы, затем поднес свою руку к груди. – Как поживаешь?

– Эль хайр ’Рас, мавританская свинья, – улыбнулся Мусса и тоже коснулся своего сердца.

Мавр ему сразу понравился. Абдулахи весело засмеялся, выслушав их обмен любезностями.

– Здесь всегда так, Сиди. Туареги, мавры, хауса, улед-наиль. За этими стенами мы бы резали друг другу глотки. А здесь все мы братья. Здесь глоткой рискует один Джубар-паша. Как и дьявол, мы все обитатели тьмы. Все равны. Это ведь хорошо, согласен? Чтобы выжить, мы нуждаемся друг в друге.

– Говори за себя. Я к дьяволу непричастен, – заявил Махмуд.

– Но ты все равно обитатель темноты.

– Как вы попали сюда? – спросил Мусса.

– Монджо – раб, – ответил Абдулахи, словно это было началом, продолжением и окончанием жизненной истории Монджо. – Меня взяли в плен во время налета. Махмуда держат в расчете на выкуп. Давно уже держат, и цена за него, думаю, не выше стоимости верблюда. За столько времени даже берберы почесались бы и внесли деньги за верблюда. Во всяком случае, за хорошего. Но Махмуд продолжает торчать здесь невыкупленным. Скажу, что для мавра он попал не в такую уж плохую компанию. Все мы доставляем хлопот прислужникам паши. Потому-то нас и держат здесь, а не в общем дворе, вместе с неграми. Ты их видел?

– Да.

– Они здесь заправляют. Хлопот стражникам не создают, о побеге не помышляют. А в комнатенках вроде этой живут лишь непокорные пленники. Но тут, Сиди, есть местечки и похуже. Для самых буйных устроено отдельное поселение. Там живут в ямах, вырытых в земле и прикрытых тяжелыми дверями. Никаких тебе окон. И держат тебя в цепях, которые снимают только на время работы. Да и на работу тебя гоняют в самые худшие туннели, где песок мягкий. Смерть там каждому дышит в затылок. Я, Сиди, посидел в такой яме. Два месяца меня продержали. Вышел оттуда совсем свихнутым.

– Ты и был свихнутым, когда туда попал, – сказал Махмуд.

– И то правда. Но не советую проверять мои слова на себе. Разумнее всего, Сиди, никому не создавать хлопот.

– И давно ты здесь?

– Четыре года. Я, Сиди, стал знатоком по части кяризов. Тебе повезло, что меня встретил. Я хороший учитель. – Абдулахи завистливо поглядывал на миску Муссы, оставшуюся нетронутой. – Сиди, ты есть собираешься?

– Нет, – ответил Мусса, протягивая ему миску.

– Будь благословен! – Абдулахи набросился на еду; камнем он раздробил кусок кускуса на две части и проглотил, не жуя. – Кстати, вот тебе первый урок.

– Какой?