Дорога тянулась серой лентой сквозь дымную мглу. Пустая. Даже птиц не было слышно. Я машинально сканировал обочины, горизонт, зеркала заднего вида. Привычка. Или паранойя. Сейчас уже было без разницы.
Впереди показался медленно ползущий бензовоз. Он занимал почти всю полосу, и обогнать его на узкой дороге было проблематично. Я пристроился за ним, не решаясь идти на обгон на машине с непонятно как работающим движком. Мы тащились за ним с минуту, и это начало действовать на нервы.
— Почему ты не обгоняешь? — не выдержала Катя.
— Так сплошная же, — машинально ответил я.
Она посмотрела на меня как на идиота.
— И что? Машин же нет!
Я на секунду завис, а потом до меня дошло. Дорога во встречном направлении ведь совершенно пустая! Там дальше блокпосты! Выругавшись про себя, я выжал газ, и пикап, взревев, пошел на обгон.
Катя меж тем в который раз попыталась дозвониться хоть до кого-нибудь, но всё без толку.
— Связи вообще нет, — покачала она головой.
Я кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Где-то там, за этой серой пеленой, была усадьба. Мама, Лера, деревня. Пятьсот человек.
Не думать об этом. Сейчас не время.
Дальше мы ехали в почти полной тишине, нарушаемой лишь надсадным хрипом умирающего двигателя. Я вёл машину, Катя сидела рядом, Артём — сзади. Каждый из нас по очереди пытался поймать сеть, но экраны телефонов упрямо показывали одно и то же: «Нет сигнала». Эта тишина давила, заставляя снова и снова прокручивать в голове ад, из которого мы только что выбрались.
— Блин, я думал, что сварюсь заживо… — голос Артёма с заднего сиденья прозвучал неожиданно громко, будто он говорил сам с собой. — Я же увлажнял тент изнутри, и этот пар… он шёл не только наружу. Внутри вообще была сауна. Думал, задохнусь там!
Я молча слушал, не поворачивая головы, отмечая знакомые ориентиры на дороге. До поворота на наши земли ещё километров двадцать. А потом…
Не думать.
— А воды-то у меня было всего две канистры, — продолжал Артём, его голос становился всё более воодушевленным, словно он заново переживал этот момент пусть и ужаса, но и своего триумфа. — И она закончилась очень быстро! Пришлось, как ты говорил, творить её магией. Прямо из воздуха! Я даже не думал, что смогу так! Прямо как настоящий маг воды!
Он замолчал на секунду, и даже без взгляда в зеркало я почувствовал, как изменился его тон.
— Правда, силы тоже быстро кончились, — признался он уже тише. — Даже не помню, как мы доехали. Очнулся уже, когда вы мне эту ослиную мочу в рот влили.
Я хмыкнул. Хорошо, что может шутить. Значит, в порядке.
— Я тоже думала, что всё, — так же тихо, словно подхватывая его исповедь, подала голос Катя. — Этот огонь… он был повсюду, — её голос слегка дрогнул. — В какой-то момент у меня почти закончились силы, и я подумала: «Вот так вот и умру. Наверное медаль дадут, посмертно… отцу пришлют».
Она замолчала. Я чувствовал её взгляд, но продолжал смотреть вперёд. На горизонте что-то темнело. Может, деревья. А может, дым.
— А потом, — Катя говорила задумчиво, осторожно, — ты положил мне руку на плечо, и стало… легче. Спокойнее как-то.
Ага, на плечо. Не на плечо, а на шею, контакт кожа-к-коже. Чёрт. Поняла, значит.
— Просто воодушевилась, наверное, — пожал я плечами, не поворачиваясь.
— Ага, — в её голосе прозвучала лёгкая улыбка. — Наверное.
Точно поняла. Но не давит, не выпытывает. Хорошая девочка.
Двигатель снова кашлянул, и я невольно сжал руль. Руки дрожали. Усталость. Или нервы. И рулевое… Неважно.
— Связь где-нибудь да появится, — пробормотал я, больше для себя.
— Конечно, появится, — поддержала Катя. — Да и эвакуацию наверняка уже ведут.
— Да, конечно…
Не думать. Ехать. Проверять обстановку. Действовать по ситуации.
Дорога сделала плавный поворот, и я машинально сбросил скорость. В горле стоял ком, во рту — привкус дыма и гари. Хотелось пить. И спать. Как же хотелось просто лечь и заснуть. Проснуться, и чтобы всё это оказалось кошмаром.
Но вместо этого я вёл по пустой дороге покорёженную машину, везя измотанных людей навстречу неизвестности.
— Скоро ЛЭП, — зачем-то сказал я вслух. — Майор говорил, там должны быть пожарные.
— Ага, — кивнула Катя.
Артём что-то пробормотал в ответ, но я уже не слушал. Впереди, сквозь дымную мглу, проступали очертания той самой ЛЭП.
ㅤ
У обочины и правда, как и обещал майор, стояла легковая машина, окрашенная в характерную для пожарных раскраску — красная с белыми полосами. А рядом с ней — двое мужчин в спецовке. Один курил, прислонившись к капоту, второй как раз достал с пояса рацию, чтобы с кем-то связаться.
Раз у просеки есть пожарные, значит, есть и шанс. Если где-то и можно остановить огонь, то только здесь.
Я заглушил двигатель и вышел из пикапа. Мужчины даже не обернулись.
— Первый, я третий, — голос у того, что с рацией, был зло-усталый. — На лэпке — гиблое дело. Просека засрана порубочным хворостом под завязку, плотняком. Для отжига непригодна, это верная могила. Если чиркнем — сами тут и ляжем.
Рация зашипела, затрещала.
