— Ну, мне не хотелось в грязь лицом перед девушкой ударить, — хрипло усмехнулся я, кивнув в сторону лежащей не земле княжны.
Подойдя к ней, я присел на корточки. Приподнял голову и дал Кате глотнуть из фляжки. Закашлявшись, она пришла в себя.
— Мы справились? — спросила она, не открывая глаз.
— Не совсем… но мы сделали практически невозможное. Просто не все выжили.
— Артём? Дети?
— О, эти все живы! Пошли отпаивать нашего великого мага воды и пара!
ㅤ
Я посмотрел на свой пикап. Это был оплавленный, дымящийся кусок железа. Краска местами пузырилась, местами свисала чёрными лохмотьями, фары превратились в пустые глазницы.
— Сюда бы сейчас Шурку… — пробормотал я.
— Ваше Сиятельство, — ко мне, опираясь на девушку в халате медсестры, подошёл давешний упрямец, старик, вроде как главный в деревне.
Память услужливо подсказала: Степан Петрович.
— Чего надо? — неожиданно резко ответил я.
— Да я это, значит… ну… — замялся тот, — поблагодарить вас хотел… спасли вы нас…
— Дать бы тебе в морду, — вздохнул я. — Ты хоть понимаешь, что если бы не твоё упрямство, и спасать никого бы не пришлось? Что цена этого прорыва — четыре жизни, и не факт, что все доедут до госпиталя? Мы все там могли сгореть, это ты понимаешь?
— Илья… — Катя чуть потянула меня за локоть, будто боялась, что я и правда ударю старика.
— Бросили нас, Ваше Сиятельство… и идти нам теперь некуда, — тот опустил глаза. — Так что выжили, не выжили, а разница-то не велика.
Намек, конечно, понятен. Деревенским негде жить, и они решили перейти на землю того, кто им сможет помочь. Вопрос в том, а нужны ли мне эти люди? Их, конечно, жалко, но вот что мне с ними делать-то? По-хорошему, надо с Тихоном обсудить — сам я пока не настолько в курсе дел.
— Ладно, — кивнул я, — когда всё устаканится, найдите меня. Граф Каменский, деревня «Радость». Приходите, поговорим. Если меня не будет — спросите Тихона, я его предупрежу. Но мы пока что и сами только-только на ноги встаём. И да, я не говорю, что вас возьму.
— Спасибо, Ваше Сиятельство, — кряхтя, попытался поклонился Петрович.
И тут до меня донесся обрывок разговора майора с капитаном.
— … ветер сменился! Фронт развернулся на север, нас передислоцируют на трассу перед Златоустом…
Внутри всё похолодело. Усадьба. Деревня. Молча отдав фляжку Кате и кивнув на Артёма, я подошёл к майору.
— Как Златоуст? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — А земли к югу от него? У меня там семья, деревня, люди!
— Ваше Сиятельство, при всем уважении, у меня приказ, — развёл руками Орлов.
— А та ЛЭП?
Майор наморщил лоб.
— Да, лэпка… Наверное, кого-то и туда отправили. Но если честно, сомневаюсь. Все силы на город брошены. А до вашей лэпки огонь максимум через час дойдёт… Граф, вы поймите, не я командую всей операцией. Мой участок был здесь. Вашу помощь переоценить невозможно, и фамилию вашу я запомнил. Но это всё после. Огонь остановим — сядем рапорты писать. А пока… Звоните своим, там тоже наверняка идёт эвакуация. Вы же видели — мы людей не бросаем.
— Понял, майор. Спасибо.
Я попытался дозвониться — связи не было. Совсем. Остановившись у обгоревшего пикапа, я задумался, что мне делать. Ко мне подошел Воронов.
— Брось её, граф, это же металлолом, — покачал головой капитан.
Я молча открыл капот. Антифриза в бачке было на донышке, но он ещё был. Аккуратно приоткрыл крышку радиатора — уже не кипит, хорошо. Проверил уровень масла — как ни странно, в норме.
Краем глаза я заметил, что Воронов с нескрываемым удивлением наблюдает, как «целый граф» привычно проверяет состояние машины.
Я обошел пикап, дотянулся до замка зажигания и повернул ключ. Тишина. Ещё раз. Стартер взвизгнул. Третья попытка. С надсадным, мучительным хрипом двигатель ожил и затарахтел, выйдя на обороты холостого хода.
Похоже, хана движку. Перегрев. Вернувшись к Воронову, я закрыл покорёженный капот.
— Там моя семья, капитан. Мать, сестра. Мои люди. Пятьсот живых душ. Там, в конце концов, моя земля, — я посмотрел ему в глаза. — Майор прав. Мы людей не бросаем. Будете в наших краях — заезжайте в гости. А мне пора.
Артём, бледный и пошатывающийся, залез на заднее сиденье. Катя протянула ему фляжку.
— Ну и пойло! — поморщился он, сделав глоток. — На вкус, как ослиная моча.
— Неча пробовать всякую гадость, — я забрал у него фляжку и глотнул сам. — Но я с тобой соглашусь.
— Какие вы эксперты! — усмехнулась княжна, когда очередь дошла до неё. — Фу, ну и мерзость!
Мы тронулись с места.
— Катя, может, у тебя получится дозвониться? — спросил я.
Она достала свой телефон.
— Нет связи. Совсем, — покачала она головой.
— Видимо, вышка сгорела… Едем! Где-нибудь связь да будет!
Я дал газу, и обгорелый, но ещё пока живой пикап, оставляя за собой шлейф пара, покатил по дороге.
Двигатель кашлял. Не ровно работал, а именно кашлял — хрипло, с перебоями, будто старик с больными лёгкими. Я прислушивался к каждому звуку, анализировал каждый стук, каждое изменение тона. Пока держится. Но надолго ли?
