Так и сделали. Полбочонка средних размеров пусть и крепкого гномьего самогона на всю нашу толпу – считай, ничего. А охранникам хватило. Когда в очередной раз подошел гном Тирин, с ним торговался уже я сам, без посредников. Заказал бочонок пива. Естественно, гномьего. Уже темнело, и стражникам оставалось совсем немного, чтобы допиться до полного беспамятства. Никто на них внимания не обращал, все были заняты праздником. Как они собираются принимать следующую партию дезертиров, я не представлял. Будь возможность сообщить командованию о царящем тут бардаке, или, как они это называют, празднике, вместо перебежчиков нагрянула бы вся армия.
Но связь отсутствовала, и оставалось попытаться бежать самому. Эльфы, они, конечно, стрелки отменные и поголовно маги, хоть в большинстве и слабые, но все равно вина не пьют. Почти. Однако и им будет непросто угадать, кто, куда и откуда, когда пойдут дезертиры. Шанс в любом случае есть, и приличный. Большинство пленных, включая рыцарей и орков, были со мной согласны.
Утром мне сообщили, что все пленные сбежали. Как я и планировал. Правда, совершенно неожиданно вышло, что не совсем все. За исключением десятка орков. С этими зеленомордыми вообще презабавная история получилась. Они только выбрались через проход в баррикаде и тут же вернулись обратно. Громче всех требовали обещанные монеты, кричали, что князь обещал, а он всегда слово держит. Чуть ли не в подробностях рассказывали, когда, кому и сколько я успел наобещать. Причем почти лично.
Я ничего подобного не помнил. Начальник караула, на которого ссылались беглецы, тоже. Очень уж добросовестно он и его люди выполнили задание упиться до беспамятства. А дешевое вино, гномий самогон и гномье же пиво, будучи смешанными, дают потрясающий результат. Сам не пробовал, но не имею основания не верить тем, кто рассказывал.
Посмеялся и приказал относиться к ним, как и к прочим перебежчикам.
Некоторые на полном серьезе предлагали казнить. Не в смысле этих хитросбежавших из плена орков, но и вообще всех польстившихся на обещания в листовках. Но, во-первых, это было бы нарушением данного слова. К тому же имелось еще и во-вторых…
– А в первых рядах кто стоять будет? – спросил я отстаивающих самые радикальные идеи.
– У нас достаточно и своих воинов! – ответил Нур. – Проверенных и надежных. А не этих…
– Вот я и хочу, чтобы их, проверенных и надежных, и после войны оставалось как можно больше, – совершенно серьезно ответил ему и всем остальным.
У моего взгляда на проблему были свои основания. Еще на Земле не раз приходилось слышать, как отсидевший в тюрьме с гордостью рассказывает, что искупил свою вину. И ведь на полном серьезе. Уголовник ладно, он вам легко сумеет объяснить, почему был вынужден украсть, вскрыть сейф, убить, изнасиловать… Что интересно, многие совершенно нормальные люди в это верят. Если не в неизбежность воровства и убийств, то в искупление вины.
Ага, как же! В тюрьме отбывают наказание, а искупить вину можно только в штрафбате. Дошел до Берлина – значит герой, и неважно, за что тебя посадили. Не дошел – значит, мертвый герой, и тоже уже неважно. Так что все по-честному.
Еще существует версия, в которую многие верят, что в тюрьме не «искупают вину» (как это любят расписывать уголовники и родственные им по духу правозащитники) и не «отбывают наказание» (хотя такой термин тоже применяется и вполне обоснованно), а «исправляются». Ага, три раза. Вот мне очень интересно, существовало ли когда-нибудь за всю историю человечества хоть одно тюремное заведение, которое могло бы похвастать такими результатами? На Земле в России (да и во всем назначившем себя цивилизованным мире) цель тюремной системы – не наказание (месть) или искупление (возмещение), а переделка человека. По крайней мере, такова официальная научная позиция, которая и в законодательстве закреплена.
По сути это красивые слова, не имеющие ничего общего с реальностью. Даже если не учитывать, что из мест лишения свободы выходят более готовые нарушать законы, чем туда попадают. На деле с преступностью можно бороться только превенцией. Вот тюрьма ею и является. Пока они сидят там, то физически не могут совершать преступления здесь. А те, кто не сидит, боятся сесть и тоже не совершают. Хотя бы некоторые из них.
Правда, смертная казнь в этом смысле куда надежнее. И пока никому не удалось оспорить абсолютного факта, что уничтоженный преступник больше никого не ограбит, не убьет, не изнасилует да не оскорбит и не напугает самим фактом своего присутствия рядом, в конце концов. И в этом предложение Нура имело свои резоны, но слово было дано, и его нельзя нарушать.
– Помните, к кому были обращены листовки? – спросил я у своего штаба. – К славным и великим воинам. И там была написана абсолютная правда.
Все на меня посмотрели с некоторым подозрением. Разве что Эль с Ларой с любопытством. Моим остроухим стало интересно, как сейчас всем буду доказывать, что черное – это белое, а белое – наоборот. Только фиг они угадали! Я говорил именно то, что думал.
