Уже перекинув инструменты обратно в свою машину и попрощавшись, Витька наконец сформулировал, что хотел сказать.
— Ваше Сиятельство, — с торжественным выражением лица выдал он, — спасибо. За медведя, за деньги. Если что надо — звоните. По электрике что угодно сделаю!
— Верю, — усмехнулся я. — Пей поменьше, Витька. Лучше пойди домой и подумай о жизни.
Я развернул пикап и поехал обратно в деревню. В зеркале заднего вида я увидел, как Витька завис посреди улицы, не зная, куда податься.
ㅤ
Когда я вернулся, картофелесажалка уже стояла на земле, а Шурка при активном участии отца, возилась с каким-то сложным узлом, ловко орудуя инструментами.
— Ну как? — спросил я, подходя к ним.
— Отлично, Ваше Сиятельство! — радостно отозвался Тихон. — Сажалка в хорошем состоянии, немного подрегулировать — и можно работать. Сегодня же опробуем, время не ждёт.
— Хорошо, — кивнул я. — С продавцом рассчитались?
— Да, всё в порядке, — подтвердил Тихон. — Семьсот пятьдесят, как договаривались. Доволен остался.
— Рад, что всё устроилось, — я посмотрел на Шурку, которая как раз выпрямилась, вытирая руки ветошью. — Как механизм?
— Нормально, — она пожала плечами. — Кой-чего заменю, и будет как новенькая.
— Да уж, в этом ты мастер, — кивнул я. — Что ж, мне пора. Дома ждут.
— Конечно, Ваше Сиятельство, — Тихон склонил голову. — Ещё раз спасибо. За всё.
Я уже собирался уходить, когда Тихон вдруг хлопнул себя по лбу.
— Ах, да, чуть не забыл вам сказать, на радостях-то! Четверть часа назад к вам через деревню гости проехали. Граф Пётр Иванович Громов, сосед наш, так мы пропустили, препятствовать не стали.
Дядя Петя? Лёгок на помине!
Поблагодарив Тихона за информацию, я поспешил в усадьбу. Чуйка молчала, но внезапный визит старого друга семьи мне всё равно не нравился.
Я подогнал пикап к усадьбе, заглушил движок и выбрался наружу. День выдался насыщенным, — бой с тварью, подключение электричества, картофелесажалка для деревни, — и я бы, честно говоря, предпочёл отдонуть. Но теперь вот дядя Петя нарисовался, как снег на голову. Чуйка молчала, но в голове крутилась мысль: неспроста он приехал. Именно сейчас, когда я только начал разгребать дела рода. После смерти отца я привык подозревать подвох во всём, особенно в таких «случайных» визитах.
У крыльца стоял чёрный внедорожник, блестящий, будто его вчера выгнали с завода. Хромированные диски, тонированные стёкла, обводы кузова — всё буквально кричало о деньгах. О больших деньгах. На фоне нашей усадьбы, где штукатурка осыпалась, а вместо стёкол местами стояли заплатки из фанеры, эта машина выглядела как космический корабль, случайно приземлившийся в деревне. По меркам Златоуста этот автомобиль стоил целое состояние. Да что там — в Екатеринбурге-то такие только у тех, кто подписывает контракты на миллионы. Похоже, после выхода Каменских из бизнеса дела у дяди Пети пошли в гору — раньше у него были машины попроще.
«Вот чего ему надо?» — подумал я, оглядывая машину. Дядя Петя — старый партнёр ещё деда, потом отца, граф, владелец многочисленных заводов, миллионер — даже если судить по автомобилю. Разве что не филантроп и не плейбой. С чем он приехал в гости к разорённому наследнику бывшего партнёра? Соболезнования выразить? Или что-то посерьёзнее?
Я поправил куртку и направился к дому, переполненный мыслями. Слишком уж вовремя этот визит, когда я только-только начал вникать в дела.
ㅤ
В гостиной было непривычно людно. Мать сидела на старом диване, пытаясь выглядеть радушной хозяйкой, хотя её глаза выдавали усталость — и это в час дня! Лера сидела рядом, теребя край платья и бросая любопытные взгляды на гостей. С другой стороны от матери сидел Артём, и только глянув на него, я сразу понял, что пацан пропал. Как и я когда-то давно.
Пётр Алексеевич Громов, дядя Петя, восседал в кресле со спокойной уверенностью человека, знающего себе цену. Пять лет его не видел, но он почти не изменился. А ведь ему очень хорошо за семьдесят! Но годы будто оказались не властны над ним. Седина в волосах, морщины на лице, но осанка прямая, а взгляд цепкий. Всё ещё крепкий, он явно ещё не один десяток лет продержится во главе своей империи. Его тёмно-синий костюм с траурной ленточкой на лацкане стоил, наверное, больше, чем все деньги, что у меня сейчас были. Харизма графа Громова чувствовалась в каждом его жесте — от того, как он отставил пустую чашку, до лёгкой улыбки, когда он заметил меня.
А рядом с ним, в соседнем кресле, сидела… Эмма. Его внучка. Сколько ей сейчас? Тридцать три, кажется. Но выглядела она ровно также, как и всегда — максимум на двадцать. Чёрный деловой костюм — строгий пиджак и юбка до колен — должен был бы выглядеть траурно и скромно. Но на ней он смотрелся так, будто его шили боги моды, чтобы подчеркнуть каждый изгиб её фигуры.
Я поймал себя на том, что пялюсь, и отвёл взгляд. Сердце дало сбой, как будто я снова четырнадцатилетний пацан, до которого снизошла соседская королева красоты, а не граф, который утром завалил демонического медведя молнией.
