Этот день начинался тихо, безветренно. Солнце желтое, не злое. На западе два облачка замерли рядом, беседуют. Узнать бы, о чем. Спазм покинул горло, дышится непривычно легко. С трудом прокручивая педали велосипеда, двигаюсь по извилистой тропке вдоль речки. Берега поросли высоким камышом, шуршащим при малейшем ветерке. Сегодня камыш молчит. Какая беззвучная, космическая тишина!
Внезапный шум заставил спешиться. В сотне метров вверх по течению речки из камышей поднялись два журавля. И, беспокойно крича, закружили надо мной. Крылья у них удивительные, ярко-синие. Несколько плавных кругов, и синие журавли не спеша полетели к безоблачному востоку. Солнечный свет отразился от крыльев и синим лучом коснулся меня.
И я тут же понял сразу две вещи. Первая – птицы уводили меня в сторону от гнезда. Вторая – во мне произошел сдвиг. Синих журавлей не бывает! Как и красных лебедей. Следовательно, я куда-то смещаюсь, и меняется моя картина мира. Куда?
Вернулся домой крайне озабоченный. Сил хватило бросить велосипед у калитки, войти и упасть на кровать. И тут же провалился в сон. Приснилось, что идем мы с Сашей по грунтовой дороге, ведущей с востока на запад. Позади солнышко восходит, перед нами развилка дорожная. Одна дорога ведет в город, виднеющийся среди редких лиственниц, другая теряется в дремучей тайге. Мы знаем: на развилке пути наши расходятся. И в прощании нет необходимости. Минутку постояв, пошли каждый по своему выбору. Он – в город, я – в неизвестность.
Проснулся – слезы текут по щекам. Девическая плаксивость обуяла, поставил себе диагноз. Только этого не хватает! Но слезы не текут без причины? И где ее искать, во сне?
После встречи с синими журавлями сил немного прибавилось. И я решил вернуть ощущение риска. Ведь до падения в слабость жил как авантюрист. Соглашался на любую командировку, хоть на месяц или неделю. Горячих точек на карте во времена моей службы хватало. Стоимость жизни там измеряется не цифрами, а способностью преодолеть страх гибели своей и ближних. Который уже год боюсь сам себя! О критическом бессилии не сообщал ни отцу, ни Саше. До Саши десять тысяч километров, до отца – тысяча. Начнем с малого…
Но какая тысяча! Даже полтора часа за рулем от городской квартиры до деревенского дома даются с величайшим трудом. После езды требуется не менее трех часов отдыха. Подъем после синих журавлей ушел. Тело отказывается служить, дух протестует. Разумом превращаюсь в Гоголя, винящего себя во всех грехах человеческих. Понимаю: страдания из-за смены Пути. Даны как знамение очищения и подтверждения. Толпами по Звездной дороге не ходят. Нет, не вернусь к собутыльникам и сопостельницам! Нет в том ни смысла, ни удовлетворения малейшего. Что бы ни случилось…
.
Так и произошло! Запомнил я этот час как никакой другой. Молю о здоровье, слезы текут по лицу, и все клеточки во мне трепещут. Истонченным за годы страданий естеством осознал – Он рядом, видит и слышит. Именно в то мгновение всплеска убежденной веры началось мое оживление. Час за часом, день за днем – силы и энергия возвращались. Через год уже легко справлялся со всеми приусадебными делами. И понял – пора ехать.
Зачем? Чтобы поднять себя до возможности преодолеть расстояние до Воеводы. А еще – то, что можно назвать долгом перед отцом. Пусть мы с ним никогда не беседовали. Пусть он не интересовался моими делами, не давал советов, не учил чему-то. Встречи в отпусках не приносили ни радости, ни облегчения. Его дом не был моим домом. Но – так надо!
Проехал я тысячу километров незнакомых дорог за рекордные двенадцать часов. Сел за накрытый мачехой стол и ужаснулся: ничего не изменилось! Те же слова, то же настроение… Мне стало плохо. Вернулось бессилие, тело охватила мелкая дрожь. Нет, в этом доме мне не стать своим! А чужим не хочу. Когда рядом орет матом чужая женщина и требует сыновнего почтения – хочется бежать. А когда ее поддерживает отец – хочется бежать вдвое быстрее.
Мачеха – прирожденный черный вестник. Как она умудряется плохие вести узнавать первой? С превеликим удовольствием поведала она о гибели друга моего Саши. А ведь он не сделал ей ничего плохого! Почему они оба, сидя передо мной, дружно радуются такому исходу?
– Он развелся с Татьяной, женился на другой, завел много детей, их стало нечем кормить, и он застрелился.
Так она сказала, с торжествующей ухмылкой. Я не поверил. Я никогда ей не верил. Эта новость не имела отношения к ухудшению моего состояния. Вызвали врача, но я знаю им цену лучше них самих. Уколы, таблетки, но «лучше в стационар»… Ну уж нет!
