Мотострелецкий полк, развернутый по штатам военного времени… Единственный придворно-показной на весь округ, проверки почти непрерывно. Полк – трамплин, офицеры выкладываются по полной.
Осмотревшись, осознал: влип. Служба напоказ! Придется пахать вместе со всеми, круглосуточно. Под присягой подпись, куда я денусь?! Ситуацию усугубило принятое в округе обращение начальника к подчиненному. Командующий армией на построении дивизии мог загнуть такой мат в адрес комдива, тоже генерала, что гражданские уши трепетали. Военный городок расположился в центре города, и все происходящее тут не тайна для жителей Светлого Храма. Военный народ считает такое нормальным, одним из условий продвижения по службе. В Крайнестане такого не замечал. И потому продержался недолго.
После очередной проверки комиссар дивизии на собрании офицеров назвал меня негодяем и бездельником. Среди прочих. Прочие промолчали, а я тут же потребовал извинения. Собрание побледнело, комиссар побурел, но извинился. Досрочно завершив сходку оскорбителей и оскорбленных, пригласил в кабинет и объявил, что капитаном мне не быть. Я заявил, что возвращаюсь на командирскую стезю. Мы расстались врагами, и меня вывели за штат полка.
И открылось великое противостояние на высоком берегу исторической реки Данабр. Штаб округа еженедельно предлагает новую должность. Всякий раз я отказываюсь, решив держаться до победы, не соглашаясь на компромиссы. То есть на равнозначные должности и переезд в закрытые военные городки. Таких «дыр» на территории военного округа хватает.
Секретарь полкового парткома, умудренный майор, сказал с сочувствием:
– Валера, ты вызвал огонь на себя. Они тебя зароют.
Мы сидим на траве городского парка-дендрария, разместив закуску и бутылку с привычной этикеткой на срезе пня особо ценного дерева. Выдохнув после стакана, отвечаю:
– Ничего. Я продержусь. Им не за что меня взять. Ниже хорошей оценки за все проверки у меня нет. В антипартийных кружках не состоял, продажей военных тайн не занимался…
Он вздыхает с недоверием, разливает… Родное дыхание имперского зеленого змия смешивается с чистым духом природного парка. Над нами образовалась компромиссная аура. Дышится легко, и я не переживаю. Зарплата идет, так можно просидеть у пеньков хоть до очередной революции. А там придут свои и снимут осаду. Секретарь парткома спрашивает:
– Разве ты не знаешь, какой у нашего человека главный орган?
Я попытался представить анатомию имперского человека. Но угадать не смог, и он ответил на свой вопрос:
– Главный орган – третья рука, так называемая мохнатая лапа. Понял? А на двух других конечностях – крепкие закаленные локоточки. Иначе не пробиться. Понял?
Как не понять? Нужные органы, когда столько врагов, внешних и внутренних. Но зачем та же голова?
– Хорошо бы и денежку иметь, – с тоской добавил секретарь, – Деньги есть – орел летаешь, деньги нет – с жена сидишь.
Теперь я ему сочувствую, вместе с зеленым змием. Хотя сам ощущаю себя так же, как после ареста морпехом Фоминым накануне выпускных экзаменов в 21-м Военном Институте. И, – что весьма странно, – ситуация на самом деле сходится в деталях.
Полк подвергся внезапной проверке. Офицеры отстрелялись на твердый «неуд». Выдвижение командира и начальника штаба на вышестоящие должности стало сомнительным. Главный проверяющий смилостивился и поставил условие: оценка полку по огневой подготовке будет той, какую покажет первый не отстрелявший хитрое ночное упражнение. Но штат полка прошел весь. Тут и вспомнили обо мне, заштатном.
Отстрелялся я как обычно. Вместо пятерки полку все же выставили «хорошо». И всем сразу стало неплохо. Кроме меня.
Зимой парк-дендрарий Светлого Храма – как новогодняя открытка. Сколько я их перерисовал на листы ватмана для украшения новогодних праздников в Институте! До службы двадцать минут автобусом, но хожу через парк, по аллее, освещенной желтыми шарами электрических фонарей.
С фиолетового неба на фуражку планируют желтые снежинки, белый снег вихрится над сапогами. Аллею населяют вечнозеленые кусты и деревья. Говорит с ними приятнее, чем с людьми. Этим ранним утром поделился впечатлениями от свежего фильма «Золотой каньон шерифа» производства Северной Коламбии. Аллея выслушала и прошептала:
– Ну почему вы, люди, так живете? Каждый мечтает присвоить чужой клад.
Я не согласился:
– Не все. Я не хочу. Кто-то еще, может быть…
– Ты… Ты такой маленький и слабый. Тебе пора искать свой клад. Тот, что спрятан в той жизни…
Какой еще «той»? Прошлой? И с текущей нет сил разобраться. Кругом одни Фомины. Откуда они только берутся?
– А ты – как маяк для них, – услышала мои мысли аллея, – В темноте свет виден далеко… Ты постоянно колеблешься. Выбираешь… И делаешь ошибки. Ты неустойчив. Мысленеустойчив…
Мысли-смыслы… Что мне вкручивает мерзлый дендрарий? Но как с ним не согласиться?
