Шойль сидит в центре комнаты. У всех в руках кубки с вином, лепешки. По пурпурному одеянию Шойля гуляют багровые тени, притягивая взгляды. Окно распахнуто настежь. На подоконнике устроился зеленоглазый юноша, по виду – уставший от трудного дня. Он нервно теребит тонкими пальцами край льняной накидки. Шойль дважды обращается к нему по имени Ифтих.
Мы наблюдаем за сидящим на окне. Вот, он закрывает глаза, покачивается всем телом и медленно падает наружу. Мне кажется: естественнее ему, засыпающему, упасть в комнату. Кто-то вскрикивает, кто-то подбегает к окну, смотрит вниз и кричит что-то людям на улице.
Вечеринка в гостинице прерывается. Шойль бежит по лестнице вниз, за ним остальные.
Далее работает сценарий, изложенный Георэмом. Шойль расталкивает людей, склонившихся над упавшим и спрашивает:
– Что с ним?
Ему отвечают, что бедный юноша мертв, никаких признаков жизни. Шойль молитвенно вскидывает руки к звездному небу, прижимает погибшего к груди и объявляет:
– Нет! Жизнь не покинула его!
Начинается великий шум, люди вокруг обмениваются впечатлениями. Шойль поднимает ожившего и помогает сделать первый шаг. Суета увеличивается, рядом с Шойлем – люди его отряда. В этот момент и происходит подмена. Воскрешенный неуверенно осматривается. На пальце его мы видим перстень. Кто-то подносит фонарь прямо к лицу: черные глаза Ифтиха как два маленьких зеркальца.
Мне интереснее поведение Шойля. И я прошу Георэма:
– Ближе! Сделай ближе! Фокус!
Георэм понимает. Лицо Шойля занимает полэкрана. Да!
– Глаза! – почти кричу я, – Вглядитесь в его глаза!
Перед стеной гостиницы света немного, ближайший фонарь в отдалении, у двери. Что облегчает верное видение. Зрачки Шойля сверкают насыщенным красным огнем.
– Тьма! Наш враг, то самое Нечто – в нем! – не могу сдержаться я, – Он в нем у себя дома! Они в сознательном союзе! Вот почему и откуда так пошло!
И тут совершается еще одно чудо! На этот раз натуральное, не поддельное. Лицо Шойля поворачивается анфас, замирает. Взгляд его упирается в мое лицо и останавливается. Несомненно, он видит меня! Краснота в зрачках багровеет и наливается ощутимо тяжелой ненавистью. Отбросив логику, задаю багровоглазому вопрос-утверждение:
– Так это твой план?! А Прайм с Шойлем всего лишь…
Он отвечает голосом Шойля, и мы понимаем:
– И никак по-другому! Вы все будете жить по моему плану…
Он переводит взгляд в глубину гостиной Георэма. Я поворачиваюсь. Да, цель – Атхар. По лицу Атхара скользят багровые отсветы, но он улыбается, удовлетворенно и спокойно. Возвращаюсь к экрану. Лицо Шойля лишено привлекательности, искажено всплеском эмоций. Да, Атхара Тьма ненавидит куда больше, чем меня.
Через секунды мы вновь в гостиничном номере, где продолжается проповедь. Ифтих смотрит на Шойля с обожанием, как и положено смотреть воскрешенному на воскресителя. Все участники вечеринки в восторге. На улице тихо, народ внимает словам, падающим из ярко светящегося окна.
Сам Шойль едва ли в курсе о недавно состоявшемся прямом видеосеансе между Нечто и Лунной Базой. Он – ретранслятор.
– Достаточно! – объявляет Атхар, – Благодарю, Георэм. Мы получили больше, чем я ожидал. Теперь послушайте…
На экране снова пустыня; наконец-то кондиционер включен и выходит на полную мощь. Вовремя, духота усилилась, встреча с живой Тьмой возбудила до легкого пота. Атхар не выглядит впечатленным. Надо учиться у него самообладанию. Куратор говорит с интонацией учителя начальной школы. Нет, это я ощущаю себя учеником.
– Напомню известные слова Шойля. Важно для понимания…
«Он дал нам способность быть служителями Нового Наставления, не буквы, но духа, потому что буква убивает, а дух животворит. Если же служение смертоносным буквам, начертанное на камнях, было так славно, что сыны Арииловы не могли смотреть на лицо Пророка по причине славы лица его преходящей, – то не гораздо ли более должно быть славно служение духу?»
– А вот еще отрывок из его многочисленных сочинений:
«Итак закон противен обетованиям Божиим? Никак! Ибо если бы дан был закон, могущий животворить, то подлинно праведность была бы от закона; но Писание всех заключило под грехом, дабы обетование верующим дано было по вере в Пророка Меча, а до пришествия веры мы заключены были под стражею закона, до того, как надлежало открыться вере. Итак закон был для нас детоводителем к Господу, дабы нам оправдаться верою; по пришествию же веры, мы уже не под детоводителем».
Атхар замолчал, посмотрел каждому в лицо. И, похоже, остался доволен. От недавних «чудес» он даже помолодел. И в голосе столько энергии:
– Главное! Шойль отверг Каменную Книгу, все заповеди. И мало того – объявил их смертельными для человеков. То есть прямо выступил против Высшей Воли и против Пророка, который подтвердил силу Закона. Спросите себя: как можно отделить значение слова от духа, в них присутствующего? А дух от слова, его выражающего? Спекуляция понадобилась, чтобы изобрести Новое Наставление, противопоставленное так называемому «Старокнижию». Неужели Слово Истины может потерять силу Духа?
