План действий созрел моментально. Главное – опережающий темп. И помнить – они тут не профи, у них нет комиссарской подготовки и школы жизни, пройденной мною. Обошел все коттеджи, поговорил с каждым советником. В итоге через три дня имел представление о соотношении сил. Определил, кого рекомендовать в состав бюро и на должность секретаря. И понял: встречи с главным военным советником не избежать, такая повестка собрания требует утверждения сверху.
Изложив ситуацию в тезисах на бумаге и заручившись поддержкой трех «не дедов», я вошел в кабинет генерала раньше, чем кто-то из моих противников. Все они по военной профессии имели черные петлицы и околыши на фуражках, что дало возможность назвать их «черными полковниками». А их несогласие с моей претензией на независимость объявить заговором.
Главный генерал быстро сообразил, в чем суть, и сыграл на моей стороне. «Деды» развернули наступление раньше, но опоздали. Явного компромата на меня не нашлось, сфабриковать не успели. Общественное мнение после моих индивидуальных бесед склонить на свою сторону у них не получилось. Привлекли против меня представителя контрразведки, но тот сделал неверный выпад, не уточнив деталей моей службы, за что поплатился. Его отозвали на Родину под прикрытием отпуска и навсегда. События развивались так быстро, что противник растерялся и впал в панику. И на встрече с генералом через несколько дней после объявления войны «деды» выглядели бледными тенями. И когда начальник предложил мне решить их судьбу, они задрожали. Но я понял, что это предложение – способ дать мне возможность без потерь остановить наступление.
– Полковник, я даю вам право определить наказание тем, кто преступил нормы поведения…
Главный советник говорил и смотрел мне в глаза с какой-то надеждой. И знанием, что я не одену чужую одежду даже на короткий срок.
– Единственно законное решение – ваше, – сказал я генералу перед строем военного имперского анклава, – Но партбюро требуется переизбрать немедленно.
Вне решения этой проблемы вся борьба не имела смысла. Это понимали все, и он согласился. А подготовить собрание так, чтобы добиться нужного результата, – чисто техническая задача, которую я мог осуществить в полусонном состоянии.
В бюро и секретарем избрали тех, кого я предложил и уже подготовил к новой нагрузке. И только в этот день смог вздохнуть облегченно и оценить цвета неба и океана.
Восток знает, как вернуть вкус халвы. Простое утоление жажды можно превратить в блаженство. Стоит только потерпеть до обостренного желания. И, не торопясь, маленькими глоточками, с долгими паузами… С личной свободой дело обстоит так же.
Свобода сама по себе еще не счастье. И не признак личной правоты. Тьма отступает не по собственному желанию, а под давлением Света. Мне требовались знаки, знамения. Человеку всегда мало того, что есть. Неужели я не удовлетворен тем, что оказался на Территории Откровения, избранной Свыше для размещения изначальных Храмов и ниспослания Откровений? И недостаточно полной победы над объединенным в партийный отряд противником?
Наверное, – ведь эти события укладывались в «естественный ход вещей», – мне хотелось маленького чуда. Я начинал понимать, что противодействовать Высшей Воле Тьма не может, она всего лишь враг человеку. И Свет побеждает не потому, что он светлый, а потому что действует в соответствии с Высшими, неоспоримыми установками. А у меня право выбора, которым я пользуюсь чаще всего неправильно и неверно. И если я прав в борьбе с «заговором черных полковников», то надо держать эту линию дальше. А если нет? Тогда я в заблуждении, которое будет усиливаться.
Добрый знак означал бы поддержку… Подтверждение пришло и было оно двойным, усиленным. Вначале на освободившееся место комиссара Генштаб прислал соответствующего мне по пониманию общей и конкретной ситуации полковника. Плюс он оказался мастером восточных единоборств, и я немедленно попросился в ученики. Второе событие произошло во дворе моего коттеджа. Мы отдыхали после трудного дня, температура которого в тени достигла половины от точки кипения воды. Собрались вчетвером, с дамами. Беседуем о секретах древних монахов, наблюдаем за воронами, устроившимися на бетонном заборе метрах в тридцати. Вороны крупные, как коршуны в Империи. Естественно, разговор перешел на них.
– Они разумные, сказал я, – У меня с ними обоюдная дружба.
Новый комиссар поверил, дамы нет. Что мне оставалось делать? Только пожелать, с верой и надеждой. Один из воронов взлетел с забора, на минуту исчез с глаз и, вернувшись, пролетел над нашими головами. Надо мной чуть задержался, и к ногам упала серебряная цепочка. Я рассмеялся от радости. И сказал, обращаясь к ворону, занявшему прежнее место на заборе:
– Мне ничего не нужно. Но со мной две женщины. Принеси еще что-нибудь.
Через минуту на то же место падает серебряная крупная брошь, тоже потемневшая от времени. Несомненно, вороны владеют кладом, которому сотни лет. Люди убедились в разумности птиц, я – в реальности того мира, который людьми не признается.
