Неизвестно, догадался ли Чинча, о чем думает его товарищ, или же оставался в неведении о внутренних переживаниях солдата, но он открыто и по-доброму улыбнулся в ответ. И протянул раскрытую ладонь. Оторонко хлопнул по ней своей крепкой рукой, а потом крепко обнял Чинчу за плечи.
Им предстоял еще долгий путь. Лесные люди деловито управляли плотом и не вступали в разговоры с пассажирами. На борту своего утлого суденышка они словно жили в другом измерении. Иногда они приставали к берегу, чтобы поохотиться с помощью двухметровых духовых трубок. Эти трубки плевались отравленными иглами, а туземцы настолько метко умели из них стрелять, что всякий раз возвращались с добычей. Мясом диких животных они щедро делились с пассажирами. Но во время трапезы лесные люди не произносили ни слова, и, как ни пытались архитектор и солдат их вызвать на разговор, лесные моряки не нарушили обет молчания.
Окльо старалась не выпускать из руки апикайкипу. Она большую часть времени стояла посреди плота и крепко держала ее в ладонях. Металл был тяжелым. Чем крепче она сжимала золотую булаву, тем рельефнее становились бугорки вен у нее под нежной кожей.
Засыпáли тут же, на плоту, редко сходя на берег. Забывались долгим сном, когда темнота сменяла сумерки, царившие в непроглядном лесу из-за того, что солнце плохо проникало сквозь спутавшиеся кроны деревьев. Когда спали молчаливые лесные люди, было загадкой. Казалось, бессонница может доконать любого. Чинча заметил, как днем люди леса на краткое время забываются в дреме. А ночью он, как ни старался, не мог застать их спящими. Плыли они по наитию: на носу плота был установлен глиняный горшок, в котором на ночь разводили огонь. Это был единственный источник света, который помогал навигаторам плыть в кромешной темноте.
Однажды на рассвете предводитель людей леса издал громкий гортанный звук. Через мгновение откуда-то с берега послышался похожий клич. Стало ясно, что плот в этих краях ждали. Путешествие подходило к концу.
Лес по обеим сторонам от реки напоминал две сплошные зеленые стены. Но вот с одной стороны стена закончилась, и странники заметили нечто вроде деревянной пристани. Плот направлялся именно к ней. Пока причал приближался, на нем стали появляться люди. На них были такие же зеленые юбки, сплетенные из листьев, а в руках они держали длинные, в человеческий рост, духовые трубки. Это было племя лесных людей. Моряки на плоту невозмутимо смотрели на соплеменников, словно в возвращении домой после долгих странствий не было ничего необычного.
Но пока плот швартовался, Чинча рассмотрел за спинами дикарей нечто такое, что его весьма и весьма удивило.
– Посмотри, Окльо, – воскликнул он, – за ними стоят наши воины!
И действительно, за толпой в набедренных повязках стояли крепкие люди в парадном снаряжении воинов императорской армии. У многих были часка-чуки, похожие на булаву в руках Окльо. Но ее это нисколько не удивило.
Она грациозно поднялась на причал. Дикари расступились, и девушка шагнула навстречу воинам.
– Приветствуем тебя, госпожа! – сказал пожилой солдат, который, видно, командовал остальными. – И ждем твоих распоряжений.
Их глаза самым магическим образом были прикованы к ней, а точнее, к апикайкипу в ее руках. Она взмахнула булавой и дала сигнал двум своим спутникам сойти на берег.
– Где
– Идем с нами! – сказал старый воин. – Я покажу тебе.
Он словно не замечал двух мужчин, что шли вслед за девушкой.
– Долго нам идти?
– Нет, моя госпожа,
Старый воин шел первым. За ним торопилась Окльо. Десяток имперских солдат выстроились в цепочку. А замыкали ее Чинча и Оторонко. Дикари в юбках из листьев остались на берегу возле деревянной пристани. Вскоре процессия достигла невысокого холма и поднялась на него.
– Смотри, моя госпожа. Вот
Но в приглашении солдатского начальника никто уже не нуждался. Окльо ахнула. Оторонко присвистнул. А Чинча завороженно глядел на землю у холма. Он уже видел нечто подобное.
