Золотые деревья. Мощные стволы и нежные листья. Это напоминало золотой сад в Кориканче, который показывал ему Вильяк Ума. Тогда искусно сделанные из желтого металла деревья удивили его. Но сейчас он чувствовал, что теряет дар речи. Это был не сад. Это был целый лес, изготовленный из красноватого золота. И он казался огромным. Он был гораздо больше выкупа Атауальпы, и переплавленные в слитки обломки золотого сада из Кориканчи могли показаться жалкими кустами по сравнению с этим лесом. Чинче стало страшно. Он представил себе, сколько сил было потрачено на то, чтобы сделать этот золотой лес. И сколько жизней загублено, чтобы перенести его сюда. Но самое ужасное открытие его сознание совершило, когда он понял, что его любимая, его Окльо, знала, что ждет их в смертельно опасных восточных джунглях. Он был частью ее плана! Она неслучайно нашла и спасла его тогда, в ночном Куско… Она очаровала его, потому что ей нужно было поработить его сознание… Она вела его за собой, а этого дезертира, Оторонко, держала, так сказать, «про запас», на тот случай, если с Чинчей что-то непредвиденное случится…
Он схватил девушку за плечи и хорошенько тряхнул:
– Я нужен тебе! Ты все подстроила! Зачем, зачем я тебе нужен?
Он повторял это, разрывая криком плотный воздух. Окльо болталась в его руках, как вяленая рыба на веревке перед домом рыбака. Она дождалась, пока Чинча успокоится. А он, излив свое слепое негодование, уселся на траву под золотыми деревьями.
– Ты прав! Ты мне нужен. Во-первых, чтобы построить надежное хранилище для этого золота.
Так она сказала. А еще рассказала, что золотой лес здесь начали собирать еще во времена Великого Пачакути. Он вел себя так, словно не верил в предсказание о людях Солнца. Но это только на людях. А втайне от своего народа начал свозить несметные сокровища туда, куда ни один из его современников не мог попасть.
– Но все поменялось, – произнесла Окльо. – Мы пришли сюда. Значит, могут прийти и остальные.
– Чего ты от
– Не «хочешь», а «должен»! Ты должен выстроить надежное хранилище для золотого леса. Оно должно быть надежно спрятано от взоров тех, для кого оно не предназначено. Но в то же время путь к нему должен легко открываться перед теми, кто им владеет. Ни опознавательных знаков, ни дорог, ни дверей – вот главное условие. Но при этом должен быть ключ. И я его держу в руках.
Окльо подняла вверх булаву из золота.
– Вот как? – проворчал Чинча. – Двери нет, но зато есть ключ!
– Это то, что ты должен стране! И то, что я должна. Но вот и то, что я
И тут Чинча снова заключил ее в объятия. На этот раз очень нежно. Он плакал от счастья, а девушка, ловя губами его слезы, шептала:
– И еще мы должны построить город. Это будет новая столица империи.
Он улыбнулся.
– Ты, верно, шутишь, любимая? Всей нашей с тобой жизни на это не хватит.
– Хватит, – успокоила она. – У нас есть целая вечность впереди. И тысяча пар крепких солдатских рук.
Оторонко, услышав это, обхватил голову руками.
«
Это он написал в своем дневнике за несколько дней до того, как оказался в быстрой реке, прорезавшей глубокий каньон в джунглях. А теперь он мог бы к написанному тексту добавить еще кое-что: люди здесь тоже коричневые.
Густые листья над ним мелькали однообразной мозаикой, лишь иногда позволяя увидеть редкие клочки бесцветного неба. Носилки, на которых его несли, были сплетены из прочных и гибких веток; на них был равномерно уложен слой вялой травы.
«Прямо-таки уложен чьей-то заботливой рукой», – он усмехнулся про себя, вспомнив заезженный литературный штамп, которым изобилуют дешевые романы. «Жизнь вообще похожа на дешевую литературу!» Кто это сказал? Кажется, Норман Вентура… Нет, не он, а семинарист-каннибал, о котором рассказывал профессор. О, Норман, если бы ты знал, насколько прав был этот парень из городской легенды, которую ты рассказал! Но ты об этом, вероятно, никогда не узнаешь.
Мысли Вадима качались маятником в такт покачиваниям носилок. Стучали в голове вместе с учащенным пульсом, норовившим прорвать кожу на висках.
