Он посмотрел по сторонам. Несколько пар коричневых рук несли его носилки. Свирепые лица с раскосыми глазами и широкими ртами время от времени смотрели на него, но по их выражению трудно было понять, собираются ли они его спасти или же считают своей добычей. От того, каков его статус, зависит его дальнейшая судьба. Но какой бы она ни была, Вадим собирался оставаться ее хозяином. Он попытался соскочить с носилок. Это у него плохо получилось. Едва Вадим поднял голову, как она у него настолько сильно закружилась, что он снова провалился в глубокий сон без сновидений.
А когда очнулся и снова обнаружил себя лежащим на носилках, то не стал предпринимать столь резких попыток оставить свое передвижное ложе.
Сначала он посмотрел по сторонам. Людей, к которым Вадим попал в руки – и это было именно так, буквально, ведь они несли его с собой! – он насчитал около двух десятков. «Большой отряд дикарей», – так назвал он про себя эту группу. То, что это были именно дикари, Вадим решил по отсутствию привычной одежды. Взамен нее на людях были надеты юбки из плетеных листьев. А за спинами, на веревках, сплетенных из лиан, болтались длинные, почти двухметровые, трубки.
Он попал в плен, и, чем бы это пленение ни было вызвано – желанием его спасти или, наоборот, уничтожить, – его свобода была потеряна. Вадим осторожно оглянулся вокруг в поисках своих друзей и не увидел никого. Ни носильщиков-перуанцев, ни американского профессора, ни своей возлюбленной Кирсти-Кристины. Это означало, что, возможно, эта группа дикарей не единственная, и остальные сопровождают других пленников.
Вадим решил дождаться, пока его кортеж устанет, и тогда попытаться сбежать. Но лесные люди, сколько ни шли, все не выказывали никаких признаков усталости. Они не останавливались ни для отправления естественной нужды, ни для того, чтобы поесть или напиться воды. Лишь ближе к вечеру они внезапно поставили носилки с Вадимом на землю и обустроили привал.
Трубки на плетеных веревках оказались страшным оружием. Дикари заряжали их отравленными иголками и выплевывали острые и опасные жала на несколько десятков шагов. С помощью духовых трубок они быстро раздобыли нехитрую дичь и принялись разводить костер.
Разожгли они его древним способом: в одну деревяшку с круглым отверстием вставили другую и принялись ее вращать. Когда она задымилась от трения, к ней поднесли кусочки сухой коричневой субстанции – видимо, навоз. Он вспыхнул, и его бросили в костер, сложенный из веток. На нем и приготовили ужин. Мясо делили поровну. Первый кусок достался Вадиму, и это был хороший знак. «Значит, меня уважают», – подумал украинец.
Но уважение имело свои границы. Поев, он попытался сбежать с поляны, на которой расположилась группа. Поднявшись в полный рост, Вадим быстро шагнул в сторону стены деревьев. И, как только он ускорил шаг, то тут же рухнул, как подкошенный. Ноги ему спутала веревка, на концах которой были закреплены два круглых камешка. Этот снаряд был ловко послан вслед Вадиму коричневой рукой одного из охотников.
Его снова усадили возле костра. Ни ярости, ни сарказма по поводу неудачной попытки побега лесные люди не высказали. Словно ожидали, что уважаемый гость пренебрежительно отнесется к их гостеприимству и попытается сбежать. Ему снова, как ни в чем не бывало, предложили кусок жареного мяса. И он не стал отказываться.
«Где остальные? – думал он. – Где Кирсти?»
Никто не ответил ему на этот вопрос. Ни равнодушный лес, ни его дикие обитатели.
Они шли день и ночь. И еще один день. А наутро после второй ночевки в компании дикарей Вадиму позволили самому передвигаться по тропе. Правда, как только он делал попытку сбежать, его тут же возвращали назад.
Когда Вадим зашагал в составе группы, носилки свернули. Он рассмотрел, что две перекладины, к которым были привязаны ветки, имеют еще одно предназначение. А когда люди из леса согнули перекладины и туго повязали на них очень прочные веревки, гонщик понял, что это два лука. У одного из индейцев кроме духовой трубки были еще и стрелы, на что раньше Вадим не обратил внимания.
С помощью этих луков охотникам удавалось добыть куда больше мяса, чем отстреливая дичь шипами из трубок. Когда добычу делили, Вадим обратил внимание на то, что, нарезая мясо, распорядитель трапезы – всякий раз это был новый индеец, – не считал куски, а раскладывал кучки таким образом, чтобы в каждой было примерно поровну еды. «Похоже, эти ребята не умеют считать», – подумал Вадим и сказал себе, что выяснит, так это или нет, чуть позже.
Он несколько раз пытался заговорить со своими конвоирами на испанском. Но те не знали языка Кортеса и Писарро. Между собой они говорили на языке, изобилующем гласными звуками и глухими, на резком выдохе, согласными.
Как-то на привале Вадим попытался ткнуть себя в грудь. Он сказал:
– Я Вадим. А ты?
И он указал на грудь самого пожилого охотника. Тот пожал плечами, мол, ничего не понял.
