Аннотация. Статья на отдельных примерах раскрывает начальные этапы синтеза представлений о социальной ответственности королевской власти, что были присущи варварскому скандинавскому социуму, и тех, на основе которых в Норвегии второй половины XII в. как в христианской стране должен был формироваться образ ее благочестивого государя. В качестве объекта анализа выбраны фрагменты из «Саги о Сверрире» и анонимной латинской «Истории похода датчан в Иерусалим, где авторы обоих сочинений, изобличают такой порок, как пьянство. Средневековые писатели обращают внимание не только на то, что правивший тогда Норвегией король Сверрир (1177–1202) с ним боролся, но больше, как этот конунг, используя любую возможность, декларировал свою приверженность местным правовым установкам, но при этом не отрицал и современного ему церковного взгляда на королевскую власть, на деле преобразуя идеальные образы и декларации в свою положительную политическую программу. Пьянство порождает общественный беспорядок, и борьба с этим пороком преподносится Сверриром как часть традиционной властной формулы конунга, который обязан обеспечивать внутренний мир. В то время как его главный конкурент в борьбе за норвежский трон, король Магнус Эрлингссон, этот мир восстановить не мог, Сверрир успешно справлялся с этой задачей, повышая свой авторитет в глазах народа. В насаждении пьянства источники обвиняют внешних врагов Норвегии и ее короля. Борясь с данным пороком, Сверрир одновременно защищает родину от интервентов, коими являются зарубежные союзники Магнуса, а затем и проникшие в Норвегию лжекрестоносцы, которые вступили в союз с инсургентами внутри страны. А значит, Сверрир, изгоняя их из Норвегии, выполнял другое традиционное требование, предъявляемое обществом к королевской власти – обеспечивать стране еще и мир внешний. Образ вина как общественной отравы возникает в таком важном идеологическом памятнике эпохи, как «Речь против епископов», возникшем при дворе Сверрира в конце 1190-х гг. Обвиняя норвежских прелатов в предательстве народа и конунга, автор данного произведения, говорит, что на причастии священники подносят своим прихожанам «отраву вместо вина и яд вместо крови Господней». Тем самым он выставляет короля, который дополнительно выводится на страницах этого сочинения в качестве сердца общественного тела, как единственного для норвежцев (они называются в «Речи против епископов» народом Божиим) врачевателя, а также спасителя от созданной епископами ереси. Одновременно конунг вынужден взять на себя также миссию духовного пастыря, которой пренебрегла часть духовенства, а также епископы, в полном составе покинувшие родину и вверенное им стадо.
Агишев Сергей Юрьевич, к. и. н., доцент кафедры истории средних веков Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова agisjev@mail.ru
Ставя себе задачей лишить, хотя отчасти, презумпции невиновности, что в медиевистике (и не только в ней) неоправданно присвоена теме представлений и образов, я обращаюсь к той роли, которую они могут сыграть в постановке и решении проблемы социальной ответственности верховной власти перед обществом, и далее рассматриваю конкретные акции тех, кто этой властью обладали. Среди последних не исключением являются и конунги, правившие скандинавскими странами, в частности Норвегией, в XII столетии. В это время была сделана попытка коренным образом пересмотреть формулу их власти, что происходило под воздействием христианизации, григорианской реформы и распространения в Европе «трехфункциональной модели» устройства общества[137].
Глубоко укорененная в прошлом местная традиция, в свою очередь, требовала от конунга обладать удачей (
