Он ждал, неподвижный и тихий, поэтому я взглянула на него. Его напряженный темный взгляд затянул меня, поймал в ловушку. Он стоял так близко, что я могла видеть его утреннюю щетину, длинные ресницы, обрамляющие его веки, и у меня не было желания отстраняться. Вместо этого, каждый удар моего сердца подталкивал меня ближе.
Его пальцы прошлись по моей челюсти, затем откинули волосы с моего лица. Это было сделано так нежно, так сладко, что я на самом деле почувствовала, как мои внутренности дрожат.
Затем его большая рука обхватила мою шею сзади, чтобы удержать меня на месте, и тепло от его большого тела проникло в мои кости. Это было похоже на то, как будто мы были в нашем собственном маленьком пузыре, и сопротивление полностью растаяло в моем теле. Я бы, наверное, согласилась на что угодно прямо сейчас, пока он продолжал смотреть на меня вот так.
Его глубокий голос стал мягким. Соблазнительным.
— Позволь мне позаботиться о тебе. Позволь мне отвезти тебя домой.
— Хорошо, — прошептала я.
Он не отпустил меня сразу. Вместо этого его пальцы вдавились в мою кожу, сжимая ее. Это не было больно или пугающе.
Нет, это имело обратный эффект.
Я чувствовала себя в безопасности. Драгоценной. Как будто я имела значение. Казалось, будто он держится за меня, потому что не хочет отпускать.
А потом все закончилось.
Он моргнул, и момент был нарушен. Отпустив меня, он отступил назад, его эмоции были стерты с лица. — Альдо принесет тебе еще капучино, — сказал он по пути к дверям террасы. — Я всего на минуту.
Я в дерьме.
Когда мы ехали обратно в особняк, высадив Вэл, я знал это так же, как собственное имя.
Она так сладко умоляла, что я нарушил одно из своих правил ради нее. Я никогда не спал ночью в одной постели с женщиной. Это было и опасно, и слишком интимно. Но я забрался в постель к Вэл и действительно спал.
Господи она — девственница. Меня следовало бы повесить и расстрелять за то, что я хотел с ней сделать.
— Проверь свой телефон. — Глаза Альдо встретились с моими в зеркале заднего вида. — Лео пытается с тобой связаться.
Я разблокировал свой телефон и не стал читать сообщения. Я нажал кнопку и позвонил своему старшему сыну.
Он тут же взял трубку. — Папа, он пропал.
Я услышал беспокойство в голосе Леонардо. — Кто?
— Габи.
Я замер, прижав телефон к уху. — Объясни.
— Мы искали его весь день. Он исчез ночью.
Как Габриэле мог исчезнуть? Мальчики никогда не были одни, их почти все время охраняли. — Вы проверили…
— Папа, — прервал он. — Я проверил везде. Никто его не видел. И его машины здесь.
Моя грудь сжалась так сильно, что я не мог дышать. Это как-то связано с Сергето? Пальмиери забрал моего младшего мальчика?
Или это был один из моих бесчисленных врагов?
Края моего зрения дрогнули, мой разум закружился. Это был мой самый большой страх как отца, что я не смогу уберечь одного из своих детей. Но охранники должны были следить за обоими мальчиками. Так что, черт возьми, произошло?
За это я бы с кого-нибудь живьем кожу содрал.
Я услышал разговор. Это был Альдо, поэтому я посмотрел на него, но он ухмылялся в зеркало, разговаривая с кем-то по мобильному. Чему он, черт возьми, так радуется?
Я снова обратил внимание на Леонардо.
— Кто последний видел его?
— Он был в клубе с какими-то ребятами. Камеры показывают, как он уходит с охранником около полуночи.
Я не удивился, что Леонардо достал записи с камер наблюдения. Мой мальчик был таким умным. Мои мысли метались, когда мы подъезжали к выходу. Мне нужно немедленно сесть на самолет. Нельзя терять времени.
Вместо того, чтобы пропустить нас, один из охранников подошел к машине. Это было странно. Альдо опустил окно машины и положил руку на раму. —
— Папа, ты еще там? — спросил Леонардо мне на ухо.
— Да, — ответил я. — Я буду в самолете в течение часа.
Охранник говорил Альдо: — Он просто появился. Мы не знали, что делать.
Кто-то здесь был?
— Кто? — рявкнул я.
— Что там происходит? — сказал мне на ухо Леонардо.
— Габриэле здесь, дон Бенетти, — сказал охранник, заглядывая на заднее сиденье ко мне. — Он прибыл около десяти минут назад.
— Что за хрень! — закричал Леонардо, очевидно, услышав.
Я крепко стиснул челюсти.
— Этот урод! — прошипел мой старший сын. — Я думал, он умер.
— Он может быть таковым, когда я с ним разберусь, — тихо сказал я. — Мы поговорим позже.
