Теодор Моммзен добавляет к этой печальной картине утрату семейных ценностей: «В Риме появились куртизанки, и содержать их стало чуть ли не требованием хорошего тона. Число браков стало уменьшаться, а число разводов возрастать. На почве семейных денежных отношений совершались преступления, о которых прежде не было и слыхано. Ослабли прежние строгие взгляды на положение женщины в семье, началось стремление женщин к расширению своих прав, особенно благодаря скоплению в руках некоторых женщин огромных капиталов, это явление приняло такие размеры, что законом были ограничены права женщин по наследованию. Страшно усиливалась роскошь в устройстве домов, в одежде, в столе, вошли в обычай совершенно неизвестные прежде пиры по греческим образцам, с возлежанием, музыкой, с большим количеством всевозможных яств, вместо того что прежде бывало всего по две перемены блюд… Стремление увеличивать свое благосостояние… перешло в уродливые формы, в погоню за деньгами во что бы то ни стало: явились взяточничество, попрошайничество, недобросовестность в торговле и подрядах, на браки смотрели только как на финансовую сделку. Римляне теряли то стремление работать, которое было прежде общим, а когда человек не находит наслаждения в труде, то его честность становится уже просто вопросом более или менее счастливой случайности: при одних обстоятельствах он может остаться честным человеком, другие же могут толкнуть его на всякое преступление»[135].
Наконец, началось проникновение в римский социум восточных религиозных культов, совершенно чуждых патриархальной вере древних римлян. Все карфагенское было для римлян отвратительно, однако они переняли культ разврата прямо из Ханаана – Палестины. Селевкидская Сирия, Пергам и Македония еще ранее заразились ханаанскими непристойностями и теперь передавали этот ядовитый опыт Риму. Римляне начали почитать «великую мать богов» Кибелу, перенесенную из Фригии (другое лицо Кибелы – ханаанская Иштар, или Астарта). Распространились беспутные празднества в честь Вакха (Диониса), очень похожие на вельзевуловы оргии Ханаана и Карфагена.
По римской земле бродили восточные прорицатели, жрецы, адепты экзотических культов. Их слова и действия скверно влияли на традиционную религиозность и нравственность римлян. Все это римские власти не раз запрещали, но окончательно искоренить так и не смогли. Разгромив Карфаген, Рим с течением времени становился все более похожим на него. Но невозможно быть Империей и Карфагеном одновременно. К счастью для Рима, судьба послала ему великого человека, который навсегда определил будущее великого города.
Ответом старинной римской доблести на порчу нравов, заразившую общество, стало явление во главе государства истинного римлянина и одного из величайших людей всех времен. Никто более из людей за всю историю человечества не удостоился того, чтобы высший титул правителя Империи был назван его именем. Именем Цезаря стали называть всех последующих императоров. Русское слово «царь» также является производным от имени Цезарь.
При Цезаре произошел переход от республики к монархии. Цезарь занялся очищением социума от гнили, поразившей его снизу доверху. При нем римское общество воспряло, несмотря на яростное сопротивление радикальных республиканцев-олигархов.
Формально Цезарь не являлся монархом, но громадный объем полномочий давал ему власть, равную царской. Более того, он сам стремился к положению древнего царя (лат. rex), но не желал так именоваться. Теодор Моммзен объяснил позицию Цезаря следующим образом: «По существу, Цезарь восстановил власть прежних царей, память и понятие о которой, собственно говоря, и не умирали в Римском государстве, ведь во многих исключительных случаях прибегали к замене ограниченных и коллегиальных властей единоличною и неограниченною властью. К статуям семи царей, которые с древнейших времен стояли в Капитолии, Цезарь велел прибавить восьмую, свою собственную, на публичных торжествах он не раз появлялся в костюме древних царей… имя его упоминалось теперь в государственных актах наряду с именем общины, как ее олицетворение и воплощение. Около нового монарха немедленно начал складываться двор с его церемониалом и торжественностью, явилась и новая аристократия: Цезарь особым народным постановлением получил право приравнивать новых лиц и новые роды к числу тех древнейших аристократических родов, которых к его времени оставалось всего шестнадцать. Только имени царя не принял Цезарь, чтобы не применять к себе слова, давно окруженного в Риме особенною ненавистью»[136].
ЦЕЗАРЬ
(63–44 гг. до Р.Х.)
