«Это не его дом, а незнакомое ему захолустье», — прорыдал он. Слезы липли к немытым и нестриженным волосам. Одеяло! Завернувшись в него, он застонал.
Плач гас в одеяле мужчины. В последнее время «отец» просиживал ночами в кресле и глядел на запотевающее от поршней и соли ядро.
Теплая атмосфера с постукивающим механизмом привела его в чувство. «Все как прежде, дом — милый дом», — подумал он, расслабляя мышцы.
Мальчик вспомнил, что надо постричься и пошел умыться в туалет. Радиоактивная пыль опасна — он ощущал жжение кожи.
Обычно, он пользовался мусорным отсеком для нужды, но где — то здесь был еще один туалет. Сориентировавшись по цифровому табло, подсвечивающему наклеенную на стене карту, он протолкнул гермодверь, очутившись на развилке. В этой части он не был ни разу. «Почему она не заперта?»
Отчим носил воду в просветленные сектора и баррикадировал на ночь проходы и пролазы. Здесь же было сыро, и холодно. Похоже, он отключил отопление. Указательная стрелка — «спуск на центральную линию». Мальчик надавил на кнопку по соседству. Лампы одиноко пшыкнули, подсвечивая дальнейшие указатели.
При подходе он скашлянул, почувствовав вонь.
В темных затопленных коридорах пахло трупами. Он натыкался на стены и пугливо отпрыгивал, когда его нога наступала на что — то хрустящее.
Вот он! — желтая полоска над дверью и знакомая ручка.
Мальчик медленно открыл дверь и увидел мертвого человека, ставшего за девять лет ему отцом.
По стенам белой кабинки была размазана засохшая кровь, где — то уже впечатавшаяся, и выглядевшая как краска.
Он подошел к лежащему на спине мужчине.
Вся грудь была залита ей, запекшийся и смолистой.
Пальто покрылось инеем, а изо рта пахло разложением.
Немеющими пальцами он натянул противогаз, и подбирающийся к горлу горький ком осел. Легкие в момент наполнились отфильтрованным и безвкусным воздухом с примесью порошка.
Мальчик дотянулся до краюшка пальто и одернулся.
Тряслись ноги.
«Он скрывал от меня болезнь».
Сломленный, мальчик вернулся в каюту, и, нашарив упаковку, из которой мужчина кормил его витаминами, и от которых отказывался сам, когда ребенок предлагал ему разделить их, прочитал оглавление инструкции:
«Экспериментальные образцы против эпидемии. Наиболее эффективен во взрослом возрасте».
Дальше он смотреть не стал и выбросил её в коридор.
Значит, лечение помогло. Он съел все таблетки.
Столько их требовалось на курс? То — то при малейшей простуде «отец» бегал вокруг него как мать вокруг дитя, сам не принимая ни штуки.
Знал, что может не хватить ему.
Мальчик постоял немного в каюте, где он любил свой уголок, приложился лбом к матрасу, погрузившись по щеки в родную атмосферу. Огоньки на панели мигали, как и прежде. Эжекторы под потолком застыли, и с труб струился пар, рассеиваемый по каютам. На противогазе образовались капельки. Одежда мокрела. «Отец» каждое утро запускал эжектор и воздухообменник из генераторного отсека, но мальчик не знал, какой из переключателей отвечает за отсос пара. Приборная панель истерлась и отличить один от другого для него не представлялось возможным.
«Не бросать же его так?!» — на глаза вновь навернулись слезы. Он оторвался от сырого матраса и вернулся в туалет. Поцеловал мужчину в лоб, накрыл одеялом, взятым из реакторной, и вышел из бункера, разбитый горем.
Пару дней он жил в трубе у пляжа, пока его не разбудил дневной шум воды. Занырнув, он вылез из трубы, и глядел как океан поглощал убежище, медленно пожирая его, жадный и голодный, как китоед. И, когда синее чудовище насытилось, и у его кромки раздался последний всплеск, оно уснуло.
Рубашка липла к животу, его морозило. Сумка, казалось, примерзла к спине. И откуда взялся холод? Со стоячей воды веяло зимой, но не колыхались волны. Отделившиеся от неба снежинки вязли в тумане и таяли, не доходя до земли.
«В город» — принял решение мальчик, и, затянув потуже пояс, забрался на насыпь.
Не привыкшее к нагрузке сердце колотилось, встряхивая стуком тело. Ушитые штаны болтались на нём, а ботинки то и дело слетали с пят.
Меч, переселившийся в мешок не потерял в весе.
Стоило ему подустать, и он пригвождал ребенка к земле, хлестая по спине, точно подгоняя его куда-то.
— Стражем тебя зовут? — спросил мальчик вынимая из мешка меч, но он не отозвался. Мальчик расположил пальцы, как показывал «отец», но меч отказывался загораться, и лишь холостой щелчок сообщал ему, что он делает правильно. Он жал, давил на кнопку, обхватывал рукоять и так, и этак, но канальчики не наполнялись жидкостью, а кольцо отливало медью и ржавчиной. «Неужели он непригоден?!»
Меч и правда, как — то потускнел и состарился. Искривляясь при давлении, он походил на игрушечную подделку, только и годную для щёлканья.
И тяжелел с каждой секундой.
Заломило руку, меч так и рвался в землю, пока суставы пальцев не сместились.
С шипением он отпустил его, обхватывая конечность и прижимая её к себе.
«Что за бесполезная вещица?!» — вырвалось из него вкупе со стенаниями. Пульсировала кость, болела отекшая ладонь. Суставы самостоятельно вернулись в прежнее место, и он облегченно гладил руку.
