Поскольку народ в подавляющей своей массе был неграмотен, пиар-акция не увенчалась успехом. Более того, поскольку у Луи-Наполеона не было денег для проведения эффективной избирательной кампании, его молчание было принято за благородную скромность. Насколько отчаянной была финансовая ситуация, в которой оказался Луи-Наполеон, говорит факт обращения доверенного лица принца г-на Кемпбелля к русскому правительству с просьбой о предоставлении кредита в 1 миллион франков. За это принц обещался очистить Францию от всех русских и польских эмигрантов. Но благоприятная возможность была упущена — деньги принцу дал парижский банкир Фульд. Яков Толстой в своем донесении от 19/31 октября 1848 года оперативно проинформировал III Отделение о возможности подобной сделки. «В моей последней депеше, — сообщал он в Петербург начальству, — я обращал внимание на многочисленные шансы Луи Бонапарта сделаться президентом республики. Это предвидение оправдывается все более и более с каждым днем, и сегодня относительно его успеха нет никаких сомнений. Одно особенное обстоятельство дало мне возможность собрать сведения насчет намерений принца Луи-Наполеона в этом отношении. Один из моих английских друзей, м-р Форбс Кемпбелль, человек выдающегося ума, мой близкий приятель в течение уже нескольких лет, приехал на три дня в Париж. Он сотрудничает в «Таймсе», «Морнинг Кроникль» и других газетах и имел случай оказать большие услуги Луи Бонапарту, когда тот жил в Англии. Он знаком также с г. Тьером, так как перевел на английский язык книгу Тьера о «Консульстве и Империи». В течение трех дней, которые г. Кемпбелль провел в Париже, 16/28, 17/29, 18/30 октября, он каждое утро в 11 часов отправлялся к принцу Луи и оставался у него часа два; потом он отправлялся к г. Тьеру и совещался с ним несколько часов; остаток дня он проводил со мной, обедал у меня со мною вместе, таким путем я узнавал от него о политических разговорах, которые он имел в течение дня с этими двумя личностями. Я тщательно их запоминал и спешу воспроизвести ниже.
Во-первых, г. Кемпбеллю, который является директором Колониального банка, по-видимому, было поручено вести переговоры о займе в 40 тысяч фунтов стерлингов. Принц изложил ему трудности своего положения, так как он должен бороться против партии «Насиональ», т. е. Кавеньяка, редакторы которого захватили все высшие места в республике, а также против красных республиканцев (Ледрю-Роллен), которые располагают огромными суммами (!) и делают все, что можно себе представить, чтобы помешать избранию Луи Бонапарта. Он очень боится, что до 10 декабря, дня, назначенного для выборов, его враги устроют восстание против его кандидатуры. Г. Кемпбелль должен был изложить ему все трудности заключения займа на лондонской бирже, где капиталисты дают деньги только под солидные гарантии, а не под авантюры. Сообщив мне об этих переговорах, он спросил меня, не было ли бы расположено русское правительство снабдить принца этой суммой и не могу ли я его связать с нашим посланником г. Киселевым? Я решительно восстал против этого предположения, обратив его внимание на то, что русское посольство никоим образом не может вмешиваться во внутренние дела Франции и помогать какой бы то ни было партийной интриге.
После этого мне стало ясно, что г. Кемпбелль является некоторого рода эмиссаром принца Луи, и чтобы отвлечь его внимание и покончить этот разговор, я обратил все дело в шутку. Я спросил его, что же Луи Бонапарт мог бы дать России в обмен на миллион, который он от нее требует? «Все возможные уступки», — с жаром ответил г. Кемпбелль. «Россия может, таким образом, купить главу республики?» — спросил я. «И всего только за один миллион франков, что, разделенное на четыре года президентства, дает 250 тыс. в год. Согласитесь, что это недорого! Я вам гарантирую, что за эту цену он будет в вашем полном распоряжении», — ответил мой собеседник. «Обяжется ли он, по крайней мере, употребить весь свой авторитет на то, чтобы почистить Францию от польских и русских эмигрантов?» — «Я отвечаю, что он примет на этот счет формальное обязательство, так как он находится в самом трудном положении, в каком человек может находиться; с деньгами он победитель, без денег он погиб; словом, это для него быть или не быть!»{127}
Комментируя в книге «Дипломатия и войны царской России в XIX столетии» это послание Якова Толстого, М. Н. Покровский отмечал, что в Петербурге просто испугались. Испугались того, что слухи о переговорах с принцем дойдут до «честного» Кавеньяка — усмирителя черни, и это могло осложнить и без того непростые франко-русские отношения. Поэтому русский посланник в Париже Киселев должен был опровергать всяческие слухи о возможной ссуде. В конечном счете Луи-Наполеон деньги на проведение предвыборной кампании получил от известного парижского банкира Фульда.
