Министерство Одилона Барро было навязано принцу-президенту комитетом с улицы Пуатье, который хотел использовать популярность принца. Алексис Токвиль в течение пяти месяцев был министром иностранных дел в кабинете Одилона Барро. Политическая ситуация в стране в тот момент, по мнению Токвиля, представляла собой, образно говоря, треугольник, углами которого являлись законодательная власть, где преобладали разделенные на легитимистов и орлеанистов монархисты, глава исполнительной власти Луи-Наполеон и его ближайшее окружение и, наконец, небольшая группа республиканцев. В силу логики событий Токвиль оказался на время сторонником республиканских порядков, хотя и понимал их непрочность, которая вела либо к анархии, либо к объективному усилению исполнительной — президентской, а затем и императорской власти.
И если Луи-Наполеон хотел править, то ему надо было навязать свою волю враждебному окружению, старавшемуся его удержать под своим строгим контролем. Этой цели соответствовала кампания травли и запугивания президента, которая привела лишь к росту его популярности. Но без опоры принц не мог проводить своей политики, а ему явно не хватало преданных людей. Говоря об окружении Луи-Наполеона, Токвиль отмечал, что прежде всего принц-президент искал преданности к своей особе и своей цели. Ему нужны были люди, верящие в его звезду и преклоняющиеся перед его фортуной{145}, а таких людей вокруг него практически не было. Токвиль с сожалением отмечал, что «…президент республики чаще всего оказывал протекцию тем негодяям, которые когда-то примкнули к его партии с отчаяния, что им больше некуда деться, и с которыми он считал себя связанным узами признательности; или же он старался помешать на важные дипломатические посты таких людей, которых он называл «своими», — то есть чаше всего интриганов и бездельников»{146}.
Не было у принца-президента и денег. Все его средства были исчерпаны на осуществление заговоров и на предвыборную кампанию. «Ставился даже вопрос о том, чтобы отправить нарочного в Стокгольм просить короля Оскара прийти на помощь Луи-Наполеону, — доносил в Петербург Я. Толстой, — хотя в его настоящем положении всякая поддержка была бы рискованна, так как ясно, что назначенных президенту Республики 600 000 франков далеко не достаточно, чтобы покрыть его расходы, потому что одни только корсиканцы, в числе 60 человек, посвятившие себя его защите и составляющие его тайную полицию, обходятся ему в 150 000 франков. Вот почему он однажды сказал: «Я со своими 600 000 франков жалованья беднее последнего французского гражданина». В другой раз, жалуясь на нужду, в которой он находится, он воскликнул: «Мое положение чрезвычайно затруднительно среди столь корыстолюбивого народа, народа-копеечника, которого Луи-Филипп со своими 24 миллионами дохода не сумел подкупить; на его месте я бы их всех купил, оптом и в розницу. Я подобен Югурте, который говорил, что, имей он достаточно денег, Рим бы ему принадлежал»{147}.
Другая проблема заключалась в том, что Луи-Наполеон не мог опереться в своей политике на элиту, созданную его дядей, для которой положение и власть оказались важнее приверженности дому Бонапартов.
Вот что об этом писал Персиньи: «…вернувшись после тридцати лет изгнания в страну и оказавшись у власти, он не знал, где взять людей для своего правительства. Вознесенный к власти шестью миллионами голосов, он, тем не менее, оказался в полной изоляции и не знал ни одного подходящего человека, который бы мог стать министром и защищать его интересы»{148}. Луи-Наполеон после своего избрания в президенты республики оказался в роли командующего без войск. Он должен был мало-помалу набирать людей в свое правительство и в свою администрацию из самых различных кругов общества, «главным образом, из бывших орлеанистов, бывших функционеров, разочарованных политиков, деморализованных либералов, из подчиненных, имеющих свой интерес или рабски повинующихся, — своего рода консервативного болота, откуда со временем должны были появиться бонапартисты по случаю и будущие сторонники империи»{149}. Присоединившиеся к режиму были искренне привязаны к персоне императора, но их политические убеждения от этого нисколько не менялись и не страдали.
Не имея поддержки среди политической элиты страны, принц был вынужден ждать и принять навязанные ему правила игры, в частности, министерство Одилона Барро. В результате конфликта с министром внутренних дел Мальвелем, который отказался предоставить принцу-президенту документы по булонскому делу, правительство Одилона Барро было вынуждено отступить. Настояв на своем, Луи-Наполеон дал всем понять, что руководить собой не позволит. Он стал подбирать в правительство людей, на которых мог положиться, или тех, кому, по выражению А. Токвиля, «больше некуда было деться»{150}.
