И она рассказала о том, что произошло после исчезновения его и Катсу, о том, как узнала, что беременна, и как решила изменить имя. Прасада охватило чувство вины и раскаяния за то, что его не было в то время рядом с женой. Как, должно быть, тяжело ей пришлось, тогда как он, ее муж, жил в роскоши вместе с их дочерью. А Видья считала, что эта ее дочь погибла.
– Я не хотела, чтобы мой следующий ребенок оказался Немым, – продолжала Видья, – и я нашла генного инженера, Макса Гарина. Он сказал, что может ввести ретровирус и Седжал не будет Немым. Как будто бы так все и получилось. Седжала два раза тестировали на Немоту, один раз при рождении, второй раз – когда ему было два года. И оба раза результат был отрицательный. И тем не менее, как я узнала впоследствии, он все равно Немой. Как и говорит Катсу.
Она продолжала свой рассказ, и Прасад узнал о том, как Видья работала в своем квартале. Он заморгал глазами, слушая бесстрастный рассказ Видьи о том, как она повстречалась с Детьми Ирфан и как узнала от них, чем Седжал занимался на рынке. В нем вспыхнула неподвластная разуму искра гнева. Какая мать способна допустить такое?
А другой голос прошептал ему, что и ни один отец не смеет обрекать своего сына на такую судьбу.
– Я отправила Седжала в монастырь, – закончила Видья. Катсу все так же неподвижно сидела у ее ног. – Я осталась, потому что хотела получить ответы на кое-какие вопросы. У меня тоже теперь есть связи, и, благодаря им, я сумела выследить Макса Гарина, хотя на это ушло много дней. Когда я рассказала ему, кто я такая, он привел меня сюда. Доктор Кри был чрезвычайно рад нашему знакомству.
Прасад вспомнил, как Кри и Сей обсуждали ДНК Катсу и как сильно они желали провести исследование ее яйцеклеток. Он вполне представлял себе их воодушевление, вызванное появлением Видьи.
– Когда я спросила, чему он так обрадовался, он упомянул твое имя, – продолжала Видья. – Тогда я отказалась о чем-либо говорить, пока не увижусь с тобой.
Прасад поморщился.
– Макс Гарин пришел работать в лабораторию только шесть лет назад, и он ни разу не упоминал о тебе. А жаль. Мы могли бы встретиться на несколько лет раньше.
Катсу шевельнулась, но не встала со своего места у ног Видьи. Видья опять начала поглаживать ее волосы.
– А чем именно, скажи мне, занимается лаборатория?
– Моя жена ничуть не изменилась, – заметил Прасад без усмешки. – Все так же требует мгновенных ответов на свои вопросы.
– И муж мой все тот же, – парировала Видья, – всегда медлит со своими ответами.
– В лаборатории ведутся исследования по генетике Немых, – сказал Прасад. – Началом всему была попытка научиться выращивать зародыши Немых в искусственных условиях, чтобы не приходилось больше отнимать детей у родителей.
Видья посмотрела на него скептическим взглядом.
– Они хотят покончить с рабством Немых, выращивая людей в пробирках?
– Не совсем так. – Прасад невольно поежился под ее пристальным взглядом. – Они прежде всего хотели покончить с рабством женщин, способных производить Немое потомство. Ведь есть места, где в рабство попадают как сами Немые, так и те, кто способен их родить. Если этот проект будет успешным, положение дел изменится к лучшему.
– И каковы ваши успехи? – Голос Видьи прозвучал твердо и бесстрастно.
– Есть кое-что. – Прасаду не хотелось вдаваться в подробности и рассказывать ей о детской.
– Муж мой, разум тебе изменяет. Я провела здесь менее часа, и уже прекрасно вижу, что вся это история – чистейшая ложь. Все это стоит очень дорого. – Она обвела рукой комнату. – Миллиарды уходят только на содержание, не говоря уже о том, сколько стоят сами исследования. И неужели ты полагаешь, что те, кто платит такие огромные деньги, руководствуются столь альтруистическими побуждениями?
– Я думал об этом, – Прасад поскреб щетинистую щеку. Этим утром он еще не брился и не принимал душ. – Весь процесс, если нам удастся его как следует наладить, окупит любые затраты.
– И чьи же это затраты?
Прасад посмотрел ей прямо в глаза.
– Я не знаю. Доктора отказываются об этом говорить. Но когда они предложили убежище мне и Катсу, я согласился. Я мог бы, конечно, вернуться в Иджхан, но это означало бы потерять Катсу, когда ей исполнилось бы десять лет. Тебя я уже потерял. Я не хотел потерять и ее. Поэтому я остался здесь и стал работать на них. – Прасад провел пальцем по завитушкам на обшивке кресла. – Но теперь, жена моя, я начинаю сомневаться в том, что сделал правильный выбор.
Собравшись с силами, Прасад заставил себя рассказать Видье о детской и ее обитателях и о том, что в лаборатории хотят теперь начать экспериментировать с яйцеклетками Катсу. Катсу встретила это известие со своим неизменным спокойствием, Видья же побледнела.
– И как ты можешь здесь оставаться? – прошипела она.
– Не могу. – Эти слова вылетели у него автоматически, он не задумывался ни секунды, что ей ответить.
Прасад замолчал, сам себе удивляясь. Он сказал правду. Эти мысли уже долгое время бушевали у него в голове, требуя выхода.
