– Даже не знаю, Танечка, давно его не видела. Может быть, они переехали? Несколько лет после вашего выпуска я Ирину встречала в магазине или на улице, она всегда здоровалась и смотрела так же затравленно. А последние лет десять и не видела, вот на выпускном только она ко мне подошла. Я, стыдно сказать, и не узнала ее, слишком неприметная она, скромная. Девчонки с годами обычно хорошеют, особенно те, кто в школе не успел расцвести. А Ира почти не изменилась, одета без претензий, держится тихо. Поздоровалась со мной, посидела за своей партой и исчезла без прощания. Кто же знал, что вас так судьба сведет. Что же произошло, Танечка? Может, тебе помощь нужна, ты скажи. У меня связи хорошие есть, за много лет набралось благодарных учеников.
– Галина Андреевна, спасибо за чай и за предложение. Не смогу пока вам ничего рассказать, тайна следствия. Я побегу, дел впереди много.
Старушка проводила меня до дверей учительской, в коридоре уже раздавались крики и хохот школьников, настала большая перемена, и юная энергия била ключом.
Я шла по школьному холлу, уворачиваясь от бегающих фигурок всех возрастов и калибров, когда на меня нахлынули воспоминания: вот я со своей подругой Аней прячусь под лестницей от скучной назойливой одноклассницы Бородиной, а та с тоскливыми глазами осматривает каждый уголок длинного коридора в надежде на совместную игру, вот на Восьмое марта одноклассники дарят нам цветы, мой школьный поклонник Коля Герасимов, дежурно сунув Ирине унылый тюльпан, торопится за свою парту, чтобы вытащить и вручить мне букет с пышными белыми розами лично от себя. Детство бывает иногда не самой приятной порой. Неужели эти травмы стали для Ирины точкой отсчета, которая привела к решению покончить с такой серой тоскливой жизнью?
Унылое скучное здание старого заводского общежития я нашла легко, в детстве мы часто бегали в этот район выпустить лишнюю энергию на заброшенном стадионе. С тех пор ничего не изменилось в этом месте: обшарпанное, вытянутое, как хребет, общежитие с балконами, увешанными сохнущим бельем; ржавые ворота на стадионе, искореженные лавочки без сидений, чахлые кусты вдоль остатков забора. Даже вывески на домах не тронуло временем – булочная, фотосалон, почта. На лавочке возле подъезда сидела пожилая женщина, я прикинула, что по возрасту она должна быть ровесницей отца Ирины, и с улыбкой поздоровалась:
– Добрый день. Я ищу подругу, они здесь жили когда-то, может, знаете, Бородина Ира?
– И вам не хворать. – На лице пожилой женщины отразилось любопытство, событий на скромной улице было маловато, видимо. – Мужика такого знаю, Бородин, слесарь с завода нашего, в восемьдесят четвертой комнате жил раньше. Так помер уже как лет пять он. Туда Люся въехала, распутница. Все знают, как она эту квартиру получила!
– А соседи там остались, которые с Бородиным общались? – Я присела на лавочку рядом, такая любопытная и болтливая пенсионерка – информационный клад.
– Да, в восемьдесят первой живет Томка, она с этим Бородиным обжималась, обнималась. Да так и не вышла замуж за него, побоялась. У него дочка с придурью оказалась, втрескалась в соседского пацана и жить с ним начала без свадьбы и регистрации. А мальчишка поматросил и бросил! Сбежал от нее, ребеночка заделал, а сам в кусты. И на этаже есть там одна, Корякина Машка. Но у них с Бородиным война была, это же из-за их сына девка страдала. Тот покрутил с девчонкой любовь да умотал в столицу, а ее с собой брать не стал. Она неказистая такая, там в городе полно покрасивее и побогаче. Ты сходи к Томке, поднимись, она все расскажет. Она болтливая, любопытная, лишь бы сплетни про всех собирать.
– Спасибо, – поблагодарила я свою собеседницу, внутренне улыбнувшись рассуждениям о пороках соседки.
В здании общежития было темно, часть плафонов без лампочек. Из-за дверей доносились то женские голоса, то детский плач, то звон посуды. По коридорам витали и смешивались запахи еды, алкоголя, свежего белья на балконе. На лестнице я встретила нескольких женщин в халатах, с полотенцами на голове и мокрыми сумочками, скорее всего они шли из душа, общего на все общежитие. В восемьдесят первой квартире мне сразу открыла дверь крупная женщина, в ярком обтягивающем халате, на голове старомодные бигуди. Не успела я открыть рот, как Тома замахала рукой:
– Заходи, заходи быстрее, а то провоняет все рыбой из коридора. Это все соседи, ироды, жарят и жарят каждый день свою рыбу! Слышала, кума! Хватит, говорю, рыбу жарить. – Женщина встала в дверном проеме и начала высказывать претензии невидимой соседке: – Невозможно же дышать! Четверг – рыбный день, а у тебя круглый год рыбный день. И ладно бы себе, а то коту своему рыбу жарит! Когда ж такое было – котам отдельно готовить, всю жизнь ели объедки. А ты со своим таскаешься, как с ребенком малым, хоть бы ваш Кирюшка уже женился и внуков наделал. Заняться тебе нечем. Тьфу!
Женщина с жаром хлопнула дверью и толкнула меня в небольшую комнату, в сторону старого стула с изогнутой спинкой.
