– Корякина с ума сошла, – с жаром принялась прояснять проблему Тома. – Муж помер, а она сидит на пенсии и коту рыбу каждый день жарит. Все общежитие провоняла со своей рыбой. Кирилл у нее все болтается где-то, хоть бы матери внука подарил. Певец, где его песни-то? Уже сколько лет все поет и поет, никто не слышал этих песен!
Что-то царапнуло у меня в памяти при звуках имени-фамилии, но Тамара не дала мне передохнуть – тараторила, как будто неделю до этого молчала:
– Оставался бы на заводе слесарем, сейчас бы уже и квартиру купил, и в инженеры выбился. Он парень нормальный, только музыка его испортила. Вот Машка с Генкой разрешали все ребенку, баловали, все можно нашему сыночке. Сыночка-корзиночка! Теперь с котом возится. Тьфу!
Любовь к плевкам и осуждению окружающих в Тамаре сразу бросалась в глаза. Несмотря на домашний вид, женщина была ярко накрашена, на ногтях красовались крупные стразы, а пухлые пальцы унизаны дешевыми кольцами. Она подозрительно покосилась:
– А ты чего хотела?
– Здравствуйте, я ищу свою подругу, Бородину Иру, раньше жила здесь. Может быть, знаете что-то о ней?
Женщина присвистнула и одним движением достала с подоконника газету:
– Ну ты вовремя пришла! Вот, любуйся! – шлепнула она свежую газету со скандальным материалом об маленький стол. – Можешь не искать, пропала твоя Ирка навсегда. Утопилась! Всю жизнь страдала, маялась! Маленькая была с придурью и с возрастом-то не поумнела. Малахольная, одно слово!
– Извините, а у вас не будет водички попить? От духоты плохо себя чувствую, – искала я возможность задержаться и разговорить женщину. – А по молодости страдала, это вы что имели в виду?
– Это не духота, это смрад рыбий! – Шумная женщина бросилась к маленькому комодику в углу. – Она же, Ирка, на глазах у меня выросла. Мать отказалась от них, и ее отец воспитывал один. Папашка, Бородин, сватался ко мне, но у меня по молодости столько ухажеров было. Из дирекции завода, инженеры, сдался мне этот слесарь обычный. Тьфу!
– Вот! – Женщина раскрыла передо мной альбом со старыми черно-белыми фотографиями, на страницах мелькали лица за длинными праздничными столами, на демонстрациях, на лавочках стадиона. – Смотри, какая я красавица, а это вот Бородин и дочка его.
Она по очереди стала пояснять, кто запечатлен на старом снимке.
На фотографии Тамара смотрелась выигрышно – статная фигура, короткое платьице, задорная улыбка – рядом придерживал ее за талию мужчина с усами и небольшой лысиной, он смущенно улыбался в объектив, на заднем фоне застыла сутулая фигурка с большим бантом на голове, лицо у девочки было строгим, а глаза смотрели со взрослой печалью. Толстый палец ткнул в грустную фигурку:
– Она всегда такая, дикая, как звереныш. Молчит и смотрит. Тьфу! – Тамара торопливо перелистывала альбом. – Вот! Это Корякины Машка и Генка с сынком своим. Они через две комнаты от Бородина жили. Ребятишки почти одного возраста, Ирка-то нелюдимая, а Кирюха душа компании, обаятельный парнишка. Вот как подросли они, так влюбилась Ирка в него, как собачонка таскалась, с работы ждала. Кирюшка поет хорошо, с детства у нас на каждом празднике его на стульчик ставили, и он исполнял любые песни. А подрос – ему родители гитару купили и разрешали целыми днями тренькать на ней.
Он и в школе на всех концертах пел, на любых посиделках стал желанный гость. Но музыка – это красиво, конечно, а кушать-то каждый день хочется. После школы на завод пошел разнорабочим, и отец ему выпросил путевку в училище на слесаря выписать. А Ирка уборщицей пошла в тот же цех, забросила школу, лишь бы рядом с Кириллом быть целыми днями. Они хотели пожениться, чтобы комнату им дали. Ирка над ним, как над младенцем, тряслась, на концерты в дом культуры к нему бегала. Он ее не пускал на репетиции, так девка под окном актового зала стояла в дождь и в снег. Все прощала ему, что пьет и руку поднимает, что таскается с девками. Парнишка-то симпатичный, опять же звезда местная. К нему девки, как мухи, липли, да и постоянно приглашали на гулянки, наливали, за стол сажали. Ему такая девушка, как Ира, совсем не подходила: не пьет, серьезная, внешность совсем неприметная, за собой не следит.
Когда она забеременела, на аборт он ее отправил, потому что молодые и пока рано детей заводить. Машка Корякина тогда у нее в ногах валялась, по всему коридору ползла на коленях, оставь ребеночка, роди, я сама воспитаю. Не смогла уговорить. У Машки-то Кирилл один, по-женски не могла больше детей иметь. Вот и вырос их сыночка мразью, избаловали. Девке голову поморочил и бросил… С гитарой и вещами своими сбежал в один вечер. Столицу уехал покорять, звездой решил стать, а вернулся котом драным. С тех пор болтается в городе, даже мать родная не знает, чем он занимается. Дальше все бредит песенками своими.
