Тот спал. Всё более частая и неожиданная дремота была единственным внешним признаком его старости, которую он ни за что не желал признавать. Достаточно было задремать лишь на секунду, как он проваливался в удивительно глубокий сон, отмеченный часто молниеносными сновидениями, что казались во внутренней своей действительности целыми эпопеями в том смысле, что могли изменить настроение на весь оставшийся день.
- Господин генерал, - проговорил старшина Дума.
Генерал проснулся мгновенно, как во время тревоги когда-то в прошлом. Не сказав ничего, вышел из машины и вошёл в Министерство, пройдя сквозь группу старших сержантов, которые, застыв, приветствовали его, затем прошёл сквозь другую группу - бесполезных часовых, нёсших вахту во входном коридоре со времён июньских событий.
Дойдя до лестницы, остановился и достал из кармана ещё один бумажный лист.
Это был список заданий, намеченный для себя на этот день, среду. Сначала нужно было зайти в бюро, расположенное в партере, в той стороне здания, что ближе к Службе Безопасности, на дверях которого было написано "Особый отдел". Внутри этого отдела находился полковник Рошу, тоже старый пехотинец, переведённый в декабре 1989 года на полицейскую службу.
- Ты мне решил мои вопросы? - спросил генерал.
- Господин генерал, пока не могу. Вы же знаете...
- Не думал я, что блокировать меня будешь именно ты... - с горечью проговорил генерал.
- Я не блокирую вас никоим образом, но ведь прямая линия с Котроченским Дворцом предоставляется только по письменному распоряжению.
- А я тебе говорю, что у меня устное указание президента организовать самую прямую связь, начиная со следующей недели, когда начинается предвыборная кампания.
Споря таким образом добрых несколько минут стоя, каждый пробовал объяснить собеседнику очевидные вещи, вращаясь таким образом в каком-то порочном круге, который нигде не рвался.
- Завтра привезу тебе письменное указание, - прерывая спор, заключил генерал. - Но я запомню, что ты мне сделал в этом месяце.
Генерал вышел в коридор и прошёл по длинному пятидесятиметровому красному ковру, ведущему к лестнице. Не дожидаясь лифта, пошёл пешком, потому что (сам доктор сказал), даже подъём на этот единственный этаж, совершаемый ежедневно, улучшает работу сердца.
Он занимал типичное помещение начальника министерской комиссии, почти кабинет, такие же кабинеты были и у остальных двадцати генералов, находившихся на первом этаже здания по Дымбовицкой Набережной, будь они старики давно уже пенсионного возраста, или же потенциальные министры, президентские советники. После такой должности никому нельзя было бы предсказать будущее.
Генерал вошёл сперва в приёмную, где секретарша ему проговорила "Здравия желаю!", хотя это его раздражало до предела. Эти слова не должны были произносить уста женщины. По этой причине он не отвечал, а молча морщился, и взгляд его ещё больше утяжелял атмосферу помещения.
- Зайди, дам кое-что отстучать на машинке.
Приготовленный ещё с вечера, рапорт министру по поводу Архива содержал предсказание: всё в порядке, документы на своём месте.
Секретарша, взяв рапорт, спросила:
- В скольких экземплярах?
- В трёх. Их хочу видеть сейчас. И свяжись с приёмной министра, передай, что прошу о встрече.
Вешая фуражку и ставя чемодан-дипломат на свои места, получил и ответ от секретарши:
- Господин министр сейчас во Дворце "Виктория". Сможет вас принять, как только вернётся, он вас известит из кабинета.
- Хорошо. Сейчас печатай материал на машинке и посылай к чёрту всех, кто звонит по телефону, кроме министра.
Опустившись в кресло, устроенное как можно удобнее, генерал из всех папок, стоящих на бюро и содержащих корреспонденцию, материалы следствий, дела, доставленные курьером в это утро в восемь часов, выбрал папку с прессой. Сначала каждое важное лицо в Министерстве получало собственную папку с прессой.
