Империя проклятых полностью

Хоакин стоял у очага, его собаки растянулись у огня. Остальные мужчины, закончив выполнять свои обязанности, зашли внутрь. Всего их было пятеро. Пока они снимали перчатки, чтобы погреться, Диор разглядывала клейма, нанесенные ножом и пеплом на их левые ладони. У Хоакина, повара Джина и самого старшего из мужчин, которого по непонятной причине звали Собачья Ляжка, – одна метка. А у Тэлли, косоглазого парня, ухаживавшего за лошадьми, другая. Когда внутрь нырнул Шай и стряхнул снег со своих жирных рыжих волос, Диор увидела, что у него такое же клеймо, как у Тэлли.

Два разных клейма. Два разных хозяина.

– Что это за вафля, первоход? – спросил Тэлли, бросив взгляд в сторону Диор.

– Какая-то девушка, которую мы нашли в Найтстоуне.

Хоакин говорил тихо, опустив глаза. Он был моложе и, очевидно, новичком в этой разномастной компании – самым низким в их иерархии.

– Она была с тем, на кого охотилась хозяйка. С Черным Львом. Они вместе приезжали в Авелин примерно месяц назад. Думаю, капитан Аарон знал их.

– А зачем она оделась как пацан? – фыркнул Тэлли.

– Мы могли бы ее раздеть, – ухмыльнулся Шай, ощерив гнилые зубы. – И выяснить.

– Хозяйка сказала, ее нельзя трогать, – прорычал Джин, поднимая взгляд от огня.

– Да, Шай, лучше придержи свою трогалку в штанах, – выплюнул Собачья Ляжка. – Пока хозяйка не оторвала.

Шай разразился жестоким смехом, обменявшись мрачным взглядом с Тэлли. Но больше ничего не сказал. В конце концов Хоакин принес Диор тарелку жидкого супа и снял с нее кляп, чтобы она могла поесть. Он предложил ей глотнуть вонючего пойла из своей фляги, но она поморщилась и отказалась. Хоакин заботливо покормил ее, но бдительности при этом не утратил: туго завязал ей рот после еды, проверил наручники и лишь потом вернулся к своим мерзким соратникам.

Снаружи, во время бушующего шторма, глубоко под мерзлой землей, Киара и Кейн Дивок проспали весь день. Подогнув под себя ноги, Диор начала медленно тянуться к отмычкам в сапоге. Глаза у нее были закрыты, как будто она спала, но синие губы быстро двигались, что-то шепча.

Она была так напугана, что решила помолиться.

Пятеро рабов все время были начеку – один из них сидел на страже и через несколько часов будил товарища, чтобы тот занял его место у костра. В это время Грааль занималась делом: вытащила из сапога кожаный чехол и принялась за работу отмычками. Наверняка она вскрыла уже тысячу замков, но ни от одного из них ее жизнь по-настоящему не зависела. На лбу у нее выступил пот, пальцы дрожали, но ближе к сумеркам наручники ослабли, и она освободила руки.

Диор чуть-чуть приоткрыла глаза. У угасающего огня вахту нес тот, кого звали Собачья Ляжка. Он сидел и клевал носом. Вокруг было тихо, если не считать бури, ревущей за стенами лачуги, и храпа внутри. Диор вытащила руки из-за спины и принялась за кандалы на щиколотках. И через двадцать минут пыток освободила себе ноги.

Потягиваясь и морщась, она вытащила изо рта противный кляп. Скинула сапоги, поднялась беззвучно, словно тень, и стала красться на цыпочках в одних чулках. Когда она подняла рюкзак и бурдюк с водой, половицы под ней заскрипели, и она застыла, как камень. Но единственной, кто пошевелился, была Элайна, снежная гончая, открывшая глаза и с надеждой завилявшая хвостом. Диор прижала палец к губам, и собака подняла одно ухо. Быстро, точно зимний ветер, Святой Грааль Сан-Мишона выскользнула за дверь.

Натянув сапоги, она влезла на сосья Матери-Волчицы. Пони вздрогнул ото сна, досадливо заржал, но девушка, крепко вцепившись руками в гриву, резко пнула его ногой, и он побежал, стуча копытами по свежему снегу.

Раздался тревожный крик, но Диор уже и след простыл. Она помчалась сквозь наступающие сумерки. Конечно, она понятия не имела, куда направляется, но знала, что должна уйти с подветренной стороны, чтобы Неистовые не могли ее учуять, и молиться, как святая.

Она родилась и выросла в городе, эта девушка, и не особо умела ездить верхом, но цеплялась ногтями, зубами и всей проклятой душой за спину сосья. Она была сообразительным ребенком из сточных канав, юной взломщицей и воровкой, и за спиной у нее осталась целая куча вскрытых замков, украденных кошельков и бесчисленной лжи. Влетев стремглав в мертвый лес, она стала пинать лошадь все сильнее, сильнее. И, собравшись с духом, спрыгнула со спины сосья в объятия старого кривого дуба. От удара об дерево у нее из легких вышибло весь воздух, изо рта вылетела кровавая слюна. Но старик дуб крепко держал ее, и она цеплялась за него, как мрачная смерть, пока украденный ею сосья несся вперед сквозь деревья, оставляя за собой следы.

Стиснув зубы, Диор прыгнула в искривленную крону другого дерева неподалеку. Затем еще раз и еще, пробираясь через лес по деревьям, пока не оказалась на приличном расстоянии от оставленных мерином следов. И, скатившись в снег, Грааль побежала, спотыкаясь, хрипя, останавливаясь только для того, чтобы отдышаться и прислушаться, нет ли погони.