Диор взглянула на стоявшую рядом Ислу и увидела отсутствующий взгляд зеленых глаз. Возлюбленная Хоакина была странной. После своего спасения в Авелине она казалась раздавленной, но за последние недели в плену проявила себя твердой как камень. Все-таки она видела падение Дун-Кинна, пережила больше горестей, чем кто-либо другой, и теперь, когда шок прошел, в ней светилась сила. Исла помогала другим «ценным трофеям» сохранять бодрость духа, даже отдавала часть своей порции, чтобы дети, запертые вместе с ними, могли съесть чуть больше. И хотя Хоакин ни разу не обратил на нее внимания, казалось, когда он был рядом, в глазах Ислы вспыхивал огонь.
– Ты бывала здесь раньше, Исла? – спросила Диор.
– Мама привозила меня сюда, когда я была маленькой, – та кивнула. – Мы приехали как паломники, чтобы посмотреть на Усыпальницу Девы-Матери. Я никогда не видела ничего подобного.
– Когда-то этот город был одной из самых могущественных крепостей в империи, – пробормотал Батист. – Его называли Анэн дю Малэд. Волчья Наковальня. Объединенные армии четырех кланов обрушились на эти стены. Говорили, что даже сам Бог не смог бы пробить в них брешь.
Чернопалый сотворил знак колеса и вздохнул.
– Благая Дева-Матерь, взгляни на него сейчас…
Диор широко раскрыла глаза, глядя сквозь решетку на величественный город-крепость. Столица Оссвея была огромной и напоминала город в городе, окруженном полудюжиной стен. Внутренняя часть, известная как Ольдтунн, состояла из величественных зданий из прекрасно обработанного камня, высоких готических башен и удивительной архитектуры, а также красивого старого порта Портунн, расположенном на юге. Внешняя же, Ньютунн, представляла собой агломерацию, выросшую, подобно грибку, на коже первого. И Ольдтунн, и Ньютунн окружали мощные крепостные стены, а на самом конце мыса возвышалась величественная крепость из темного камня – замок, который носил имя и города, и клана, построившего его.
Дун-Мэргенн.
– Боже, что здесь произошло? – прошептала Диор.
– То же самое, что в Авелине,
Битва. И, судя по всему, ужасная. Внешние стены превратились в руины, многие здания рухнули, сгорели или просто разлетелись на части – казалось, сам камень Мэргенна крушил руки злобных великанов.
Солнце клонилось к закату, и Диор смотрела на фигуры в доспехах на крепостных стенах. Ворота Ньютунна высотой в сорок футов были сколочены из тяжелых, окованных железом досок. Когда-то на дереве красовался огромный волк, вставший на дыбы на фоне девяти мечей. Но зверя залили кровью, а символ клана Мэргенн закрыли рычащим медведем и сломанным щитом, под которыми тяжелыми красными буквами нацарапали девиз.
–
Сверху раздался крик, и ворота широко распахнулись. Затем с лязгом смазанного железа поднялась огромная опускная решетка, и по команде Киары караван въехал внутрь: сначала фургоны и высококровки, затем рабы-мечники, а замыкали шествие, как всегда, грязнокровки.
Ньютунн представлял собой руины: разрушенные жилища и упавшиее башни. На разбитые карнизы налип снег, заполнив выпотрошенные раковины; колеса фургонов
– Благая Дева-Матерь, вы только посмотрите… – прошептал Батист, указывая пальцем.
Диор крепче вцепилась в решетку, когда увидела фигуры, выходившие из руин Ньютунна, кравшиеся в тени заходящего солнца. Грязнокровки.
Киара взглянула на Палача.
– Кейн, отвлеки собак, ладно?
Тот нахмурился, но все же подчинился, открыв заднюю дверцу фургона. Люди завопили, когда Кейн сунул руку внутрь и наугад вытащил оттуда тело. Это был один из юношей, которых Диор спасла на реке в Авелине, с заросшим мягким пушком подбородком. Лицо у него перекосилось от страха и ужаса, и он кричал и молотил руками. Подняв над головой, Палач показал юношу грязнокровкам, которые следовали за ними от Авелина, словно предлагая угощение толпе голодных щенков.
– Диор, – пробормотал Батист. – Не смотри,
Но Грааль не обратила внимания на чернопалого. Она стиснула зубы, в глазах блеснули слезы, когда Палач раскрутил мальчишку, как мешок с соломой, а затем швырнул в толпу.
