Империя проклятых полностью

Диор прикусила губу, когда Исла снова выкрикнула его имя. Другой клейменый проревел, призывая к тишине, и ударил ее дубинкой по руке. Исла взвыла, втянув руку назад за решетку. К щеке Диор прижалось холодное железо, а сердце забилось в жутком ритме: до нее наконец-то дошло, где она на самом деле оказалась. Пройдя мили и мили по мрачным пустошам, направляясь в страну, которую она никогда не видела, в плену у монстров, которых она и представить себе не могла.

Она встретилась взглядом с Ислой, девушка слегка кивнула, узнав ее. Губы Исла плотно сжала, пока баюкала свою раненую руку. Голос Диор тихо прозвучал в полумраке:

– Где они вас поймали?

– В нескольких днях пути к северу от Авелина, – ответила Исла. – Мы не очень-то далеко продвинулись без тебя.

– А что случилось с братом Лакланом? Он пал? – вздохнула Диор.

– Нет. – Исла покачала головой. – Он бросил нас.

– Бросил вас? Он же должен был позаботиться о вас, почему…

– На реке мы встретили других угодников-среброносцев, – пробормотала Исла. – Они направлялись на юг. Брат Лаклан поговорил с крупным мужчиной с железной рукой. Я не слышала, о чем они говорили, но брат разозлился. Даже пришел в ярость. И, не сказав ни слова, отправил нас одних в Сан-Мишон, а сам отправился на юг со своими братьями.

– Дерьмо, – выругалась Диор, опустив голову, и глубоко вздохнула. – Прости, Исла, что так вышло.

– Вы ни в чем не виноваты, мадемуазель Лашанс. Такова воля…

– Мадемуазель Лашанс?

Бледно-голубые глаза Диор распахнулись, когда она повернулась на этот голос, и у нее перехватило дыхание. И тут она увидела его, крепко зажатого среди других пленников, но достаточно высокого, чтобы возвышаться над ними, и его недоверчивая улыбка была яркой, как солнце когда-то.

– Батист?

Она прошептала имя большого зюдхеймца, когда он начал протискиваться к ней, пробираясь сквозь плотную толпу. Диор нырнула между людьми, и, хотя была гораздо меньше его, тоже старалась изо всех сил пробиться сквозь локти и ребра, и где-то в самой гуще они встретились, и чернопалый попытался обнять ее своими ручищами.

– Великий Спаситель, это и вправду ты, Диор!

– Батист! – всхлипнула она, обнимая его, как тонущая девушка обнимает плывущее дерево. – О, слава мученикам и Деве-Матери! Мы думали, ты мертв!

– Со мной все в порядке, милое дитя, – выдохнул он, и его темные глаза заблестели от слез. – Боже правый, вот уж не думал, что снова увижу тебя! Разведчики, которых мы послали, так и не вернулись, а потом Дивоки…

Чернопалый покачал головой, притягивая ее к себе, чтобы она посмотрела ему в глаза. Он казался ей красивым, этот кузнец из Авелина: волевой подбородок, смуглая кожа, коротко подстриженные волосы с проседью на висках и в бороде. На нем были темные кожаные штаны, отороченные светлым мехом в пятнах крови, а большие, покрытые кузнечными мозолями руки нежно сжимали ее руку.

– Как ты здесь оказалась? Ради всего святого, где Габриэль?

Когда она наконец услышала имя моего брата, оно прозвучало ударом. Несколько недель Диор окружали враги, она не смела проявить слабость, показать, как сильно страдает. Но там, в объятиях чернопалого, казалось, внутри нее что-то прорвалось: какая-то плотина, сдерживавшая боль и горе, рассыпалась в прах.

– Он п-пал, – прошептала она, и по щекам у нее потекли слезы. – Я н-не знаю…

На лице Батиста отразились скорбь и горе, боль и отчаяние, когда ему пришлось признать еще одну потерю. Кузнец обнял девушку, пока она рыдала, сотрясаясь всем телом от боли. Нежно поглаживая ее испачканные кровью пепельные волосы, он шептал слова утешения, хотя в его глазах тоже горело страдание.

– Успокойся, chérie, – сказал он ей, стиснув зубы. – Не надо плакать по павшим праведникам. Они пребывают в царстве небесном, по правую руку от Святого Отца.

– Прости м-меня. Я знаю, что у тебя свое горе. – Диор прижалась лбом к его груди, словно пытаясь успокоиться, и, глубоко вздохнув, подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. – Я знаю об Аароне, Батист. Мне так жаль.

Казалось, на чернопалого упала тень, плечи у него поникли, и по ужасной клетке с Ислой и всеми остальными, запертыми в ней, пронесся ропот холодного ужаса. Голос Батиста стал хриплым и грубоватым, а сам он нахмурился, вглядываясь в лицо Диор.

– Откуда ты знаешь об Аароне, chérie?

– Габи нашел его меч в Авелине. Сломанный пополам. Боже, мне очень жаль, друг мой. Я знаю, ты любил его по-настоящему. Он бы не погиб, если бы…

– Chérie…

Теперь Батист дрожал, и в его глазах горело страдание. Он взглянул на железный ящик, стоявший на крыше фургона и опутанный тяжелой цепью, и по щекам потекли слезы. Он попытался заговорить, но, казалось, забыл, как произносить слова. И тогда за него ответила Исла. Лицо девушки было осунувшимся и бледным, а уголки губ печально опущены.

– Я ошиблась, когда рассказывала об Авелине, мадемуазель Лашанс. Капитан Аарон не мертв.

Лицо у Диор вытянулось, когда девушка покачала головой.

– Но и не жив.

Диор открыла глаза под песнь пронзительных криков.