Империя проклятых полностью

– Она до того напомнила мне мою дочь, что у меня закололо в груди.

– Всемогущий Спаситель. Клянусь, этот человек не пропустил ни одной свечки, что не вставить в нее свой фитиль. Очень уж он любит превозносить себя. – Лиат приподнялась на локте, разглядывая историка сквозь длинные темные волосы. – Позволь нам рассказать тебе правду о Диор Лашанс, Честейн. И хотя в этой истории есть люди, которые называли ее Святой, Грааль Сан-Мишона так же далека от святости, как небо от земли. Она не была ни благочестивым ангелом, ни самоотверженной мученицей. Она была крысой из сточных канав. Беспризорницей. Девчонкой, выросшей на холодных, суровых улицах, где ей приходилось принимать суровые, трудные решения. Красть или голодать. Лгать или умереть. Диор Лашанс была мошенницей. Воришкой. Но прежде всего она была приспособленкой.

С того момента, как она вошла в этот город, в ту же секунду, когда она увидела жатву во дворе, ей стало очевидно, как мало жизнь значила для этих монстров. И хотя ее разум оставался закрытым для нас, хотя мы не знали ее мыслей, было ясно: она не планировала стать еще одной дурой, которую подвесят к потолку.

Диор выхватила клинок из пальцев служанки и порезала себе тыльную сторону ладони. Когда воздух наполнился ароматом ее крови, все вампиры в зале ощетинились и вздохнули. Лилид облизала губы длинным красным языком, когда Диор разрезала завязки на лифе горничной и расстегнула пропитанную алым сорочку под ним. И пока Лилид и ее прекрасный брат, совершенно зачарованные, наблюдали, Грааль прижала руку к ранам служанки.

И на их мертвых глазах эти раны затянулись.

По залу прокатился рокот, граф и графиня обменялись немигающими взглядами. Диор туго обмотала грязным платком порезанную руку, затем помогла сесть служанке, все еще бледной и залитой кровью. Девушка выглядела крайне удивленной, уставивлась сначала на свою грудь, на которой не было и прокола, а затем в голубые, как лед, глаза Грааля.

– Благая Д-дева-Матерь…

– Настоящее кровавое чудо, черт возьми. – Лилид устремила на Диор взгляд, такой пристальный и глубокий, что он охватил целую вечность. – И ты понятия не имеешь, как тебе удается это делать?

Грааль встала – бледные губы и лживый язык.

– Я всегда умела это делать.

Лилид кивнула. Ее глаза цвета полуночи задумчиво сощурились, она медленно прикусила пухлую нижнюю губу, оглядывая Диор с головы до пят. И, наконец, подняв когтистую руку, провела по своей шее, глубоко вонзаясь в фарфоровую плоть. Глаза Диор расширились, когда вампирша железной рукой обняла ее за талию и притянула к себе.

– Сестра, – сказал Никита.

Лилид выжидающе посмотрела на своего брата.

– Подожди.

– Почему? – спросила она, встретившись с ним взглядом. – Этой ночью Никита уже получил кучу подарков. По нашим подсчетам, у него сегодня большой праздник. Внук, который пополнит ряды его лордов, целое стадо скота для кладовых, клинок для арсенала. Неужели Никита хочет заполучить и этот трофей? Что же тогда останется Лилид? Думаешь, если она производит впечатление девы, она удовлетворится долей девы? Хотя ты ее Приор, брат, но ты ее не старше.

Древние обменялись взглядами, а собравшиеся уставились на них. Очевидно, при дворе Никиты шла острая борьба за власть, разделенную между принцем, который носил корону, и его старшей сестрой, которая каким-то образом удостоилась его милости. Но пока придворные неотрывно смотрели на графа и графиню, Диор изучала порез на горле Лилид: по декольте вампирши густо стекала кровь.

«Раб готов на все ради своего хозяина, Диор. И на убийство. И на смерть. Он совершит любое злодеяние ради того, с кем связан узами крови».

– Мы не будем ее ломать, брат, – пообещала Лилид. – Просто объездим.

Никита размышлял целую вечность. Но в конце концов…

– Как угодно, сестра.

Лилид улыбнулась, на этот раз улыбка коснулась и ее глаз. И без дальнейших церемоний она крепко прижала Диор к своему телу, а губы девушки – к раненому горлу. Диор задохнулась, ее лицо исказилось от отвращения, по лицу размазалась темно-красная кровь, скользкая, липкая. Но как бы ни старалась, она не могла сопротивляться хватке исчадия ада или разорвать эти ненавистные объятия.

– Пей, – прошептала Лилид.

Она могла бы побороться. Успеха, конечно, не добилась бы, но иногда сопротивление без надежды на победу – это единственная победа, которую можно одержать. Однако Диор Лашанс всегда была азартным игроком, и, поскольку на кону стояло так много, казалось, она решила придержать имеющиеся у нее козыри при себе. И вот, под голодными взглядами двора монстров, заключенная в бледные объятия древней, Грааль Сан-Мишона глубоко вдохнула.

Закрыла глаза.

И, oui, начала пить.

«Прежде чем сжигать мосты, человек должен научиться плавать».