Империя проклятых полностью

Стиснув зубы, Аарон повиновался. Мы понимали, что он испытывал жажду – его бледность была почти смертельной, под глазами залегли тени. И хотя его обратили недавно, мы заметили, как это на него уже повлияло. Возможно, он и при жизни считался красавцем, но сейчас он был ужасающе, пугающе красив – бледный, обреченный и бессмертный. С гладкой кожей, золотистыми локонами, которые струились по обнаженной спине, тонкой бородкой, подстриженной стилетом, и глазами, горевшими от витавшего в воздухе аромата. Когда Киара распахнула двери в будуар Никиты, нас всех захлестнул поток эмоций: на щеках у Аарона затрепетали тени от длинных ресниц, а клыки обнажились в оскале абсолютного животного голода.

Кровь.

Внутри ждал граф Дивок. Он сидел в роскошном кресле, отделанном красным бархатом и темным железным деревом, а высокое окно за ним выходило на Волчий залив. Большая кровать с балдахином была застелена свежими простынями, тела, оставшиеся после предыдущего пиршества, убрала покорная Тля. Но в комнате все еще витал запах убийства.

В одном углу стоял мольберт с холстом, и еще больше холстов валялось повсюду – их сняли со стен и рисовали на чистой обратной стороне. Это были портреты: безымянных красавцев, мужчин и женщин, хотя среди них мы заметили несколько набросков Лилид, Киары и даже юной Ислы. Граф Дивок, очевидно, в глубине души считал себя художником, и, хотя он и впрямь обладал талантом, в этих произведениях таилось что-то неуклюжее и зверское: он не просто уничтожил картины Мэргенна, используя их в качестве основы, он еще и писал свои полностью и исключительно кровью.

На Никите был черный шелковый халат, свободно завязанный на поясе, он почти не оставлял простора воображению. Длинные, чернильно-черные волосы рассыпались по широким плечам, мраморные равнины и долины обнаженной груди, бугры мышц на животе. Лоб венчал железный венец с шипами, а бездонные глаза, холодные и темные, как воды залива, устремились на Аарона.

– Доброй ночи, Златокудрый.

Аарон ничего не ответил, сжав кулаки. Склонив голову набок, Никита взглянул на свою дочь, на молодых клейменых, стоявших рядом с ней. Кавалеры поприветствовали своего господина и быстро удалились по его невысказанному приказу. Но Киара задержалась.

– Дочь? – спросил Никита, приподняв бровь.

– Отец, – ответила она странно нежным голосом. – Я хотела бы… мы можем поговорить наедине?

Черносерд мягко улыбнулся.

– Подожди, дитя. Попозже, когда я закончу.

Мать-Волчица опустила голову, поджав губы. Она была истребительницей всего живого на диких землях Оссвея. Убийцей бесчисленного множества мужчин, женщин и детей. Зверем, который до отказа набивал клетки, стоявшие во дворе. И все же на мгновение она показалась мне неопытной девушкой.

– Твои кладовые полны. Твой род укрепился. Черный Лев убит. – Киара заломила руки, встретившись с ним взглядом. – Ты недоволен моими дарами?

– Доволен. – Взгляд Никиты метнулся к Аарону, и его улыбка стала шире. – И скоро буду доволен еще больше.

– Тогда, может, мы…

– Помни о своем месте, Мать-Волчица.

Теперь в голосе Никиты зазвучал металл, и его дочь вздрогнула, когда он заговорил. Киара с надеждой уставилась в его темные, немигающие глаза, в которых мы не увидели ни света, ни тепла.

– Ты – моя правая рука, – сказал Никита. – Ты занимаешь самое высокое положение при моем дворе. Будь довольна, кровь моя, теми благословениями, которые у тебя есть. Ибо то, что дано, можно отнять.

Мать-Волчица снова опустила глаза и низко поклонилась.

– Мой лэрд, – прошептала она.

И, искоса взглянув на Аарона, Киара вышла и закрыла за собой двери.

В будуаре воцарилась тишина, нарушаемая только песней моря. Мрачный взгляд Никиты снова упал на Аарона, и на его губах застыла та же ужасная улыбка.

– Наконец-то мы остались одни, – сказал он.

Аарон ничего не ответил. Мы знали, что в жилах молодого капитана течет древняя кровь – он лишь однажды отведал из запястья Никиты, но даже этого хватило, чтобы установить связь, подобную той, которая зародилась между Диор и Лилид. Теперь Никита уже был внутри Аарона, и, наблюдая сверху, мы видели, каких усилий стоило молодому лорду не обращать внимания на этого бледного инкуба, когда тот начал медленно спускаться, развязывая пояс на своем халате.

– Испытываешь жажду, да? – спросил Никита низким и проникновенным голосом.

Но капитан Авелина по-прежнему не издавал ни звука.

– Удивительно, как быстро возвращается голод, – размышлял вслух Никита. – Вроде насытился до краев, а познаешь покой всего на одну ночь, прежде чем мучения начнутся снова. Я слишком хорошо знаю, какая боль охватывает тебя, Златокудрый. Слишком хорошо знаю, что тебе нужно.