Империя проклятых полностью

Никита взял со стола рядом с собой бокал из сверкающего хрусталя. Не сводя глаз с Аарона, граф поднес запястье ко рту, и с его губ сорвалось тихое шипение, когда он глубоко прокусил его. Поднеся бокал к проколотой вене, он пожелал, чтобы его древняя кровь пролилась в чашу, и, хотя мы были высоко под потолком, наши крылья все равно затрепетали от этого аромата, от этой мощи, от этого могущества, заливающего дрожащий мир красным.

– Иди. – Никита протянул кубок. – Пей.

Аарон стоял, сжав кулаки, с вызывающим видом.

– Merci. Но я не жажду.

Черносерд только улыбнулся. Отставив бокал в сторону, он встретился взглядом с Аароном и сбросил с плеч халат, обнажив каждый дюйм своего совершенного тела.

– Желаешь другого пира? Все же ты еще очень молод. И наверняка помнишь, каким смертным был раньше. Помнишь свои желания. Свои потребности. Никита может быть полезен тебе во всем.

Аарон стоял в этом будуаре, как бледная капля на берегу черного океана. Глаза его блуждали по опасному телу Никиты, а бескровные губы скривились.

– Меня от тебя тошнит, – прошипел он.

– Твой рот протестует. Но в твоей душе я вижу пустоту. – Никита откинулся на бархат, обнаженный и совершенный. – И однажды я увижу ее заполненной, Златокудрый. Тебя ждут ночи чудес. Ночи блаженства и крови, боли, власти и наслаждения – все перемешается, все сплетется. Никита будет твоим наставником. Твоим монархом. Твоим хозяином.

– Никогда, – ответил Аарон. – Никогда.

– Никогда просто займет больше времени. Знаешь, кто я? Чем занимаюсь?

– Я знаю, что ты – это все, что я презирал с детства, – выплюнул молодой лорд. – Я знаю, что ты дьявол в ангельском обличье. Но хоть ты и можешь влиять на мой разум, мое сердце тебе не тронуть, несмотря на всю твою силу. Так что послушай меня сейчас, чудовище, а потом поступай как знаешь. Все, что ты от меня получишь, будет краденым. Никогда я не сдавался. Я скорее умру, чем назову тебя хозяином по собственной воле.

Никита усмехнулся, тихо и протяжно.

– Значит, ты у нас благородных кровей, да? – Он махнул рукой, словно отметая вопрос. – Не отвечай, я чувствую исходящий от тебя смрад. Я долго живу и повидал многих, считавших себя знатью, Аарон де Косте. Но рано или поздно все они преклоняли колени.

Черносерд поиграл бокалом, и улыбка исчезла с его лица.

– Сам я не такой, не благородный. Я родился сыном пастуха на грязном полу убогой лачуги в Тальгосте. Деревушки, где я жил, больше даже не существует. Мой отец был жестоким человеком – люди, выросшие в жестоком мире, часто становятся такими же. Но в его жестокости была какая-то мудрость, и шестьсот сорок один год спустя я все еще помню величайший урок, который он мне преподал. Хочешь, расскажу, Златокудрый?

Аарон молчал, поглядывая то на окно, то на камин в поисках какого-нибудь отчаянного выхода. Но Никита продолжал говорить, не сводя глаз со своей жертвы:

– Однажды зимой, когда мне было восемь, волки растерзали одну из наших овцематок. Я нашел ее тело. От одного вида разлившейся крови я почувствовал привкус железа в воздухе. У нее был ягненок, он стоял на снегу и испуганно блеял, и мой отец велел мне зарезать его – мы всегда могли просто приготовить больше мяса. И хотя я сказал ему, что справился, но сам спрятал ягненка в сарае. Кормил его с рук. Спал с ним ночами, чтобы согреть. Он был первым существом в этом мире, которое я по-настоящему полюбил.

Никита улыбнулся, и его полуночные глаза заблестели.

– Я назвал его Сокровище. В один из prièdi отец позвал нас на ужин. И хотя мы часто бывали голодны, в тот вечер у нас был накрыт просто праздничный стол – отличное горячее рагу из свежего мяса. Отец убедил меня съесть все, что я смог, а потом привел меня в сарай. И там показал свежеснятую шкуру, висевшую на стене, и пустой чердак, где я прятал Сокровище. Тогда до меня дошло, чем я набил свой бурчащий желудок. А мой дорогой отец… он избил меня до полусмерти. Избил так сильно, что все съеденное вырвалось наружу, и остатки моей первой любви брызнули на те самые руки, которыми я его растил.

– И что? Мне тебя пожалеть после этой сказки? – прорычал Аарон, сверкая глазами. – Того, кто разрушил мой город? Кто уничтожил целую нацию?

– Я рассказал ее, чтобы преподать урок. Самый важный в жизни. – Древний наклонился вперед, не сводя глаз с молодого дворянина. – То, что заставляет тебя переживать, делает тебя слабым! Жестокий воспользуется тем, что тебе дорого, чтобы поразить в самое сердце.

Никита откинулся назад, слегка раздвинув ноги.

– А Черносерд – не что иное, как жестокость, Златокудрый ты мой.

– Батист, – прошептал Аарон, наконец осознав угрозу.

Никита снова поднял наполненный бокал, и его голос стал тихим и темным, как дым.

– Готов умереть за него?

– Конечно готов.

Граф Дивок улыбнулся, и когда эти бездонные глаза впились в младолорда, древний заставил свою кровь стечь ниже и ниже, пока его пенис на бедре набухал теплом и жизнью, которые он украл у тех несчастных душ, которых убил в своей постели.