Империя проклятых полностью

– Знаю, вы, жители низин, распускаете небылицы, что мы, во владениях Лун, воруем шкуры людей и зверей. Считаете нас колдуньями и ведьмами плоти. Но благословение Фиан – дар танцевать на закате – передается по наследству. Дело в том, что этот дар никогда не приживется в ребенке, пока не умрет его родитель. Таким образом Матери-Луны и Отец-Земля поддерживают равновесие. У моей мамы был дар. Она была Риган-Мор из Дуннсаров. Воительница. Твердая, как гвоздь для крышки гроба. Богиня. И она умела сражаться. «Горите ярко, – говорила она нам с сестрой. – Горите недолго. Но горите». Она привела наш клан к победе в шести войнах. – Закатная плясунья вздохнула. – Но проиграла в седьмой. Ее убили в битве при озере Шиор, когда мне было девятнадцать. Ангисс а Баренн, волк, убивший ее, до сих пор носит ее шкуру как трофей.

Феба покачала головой и провела когтем по своим шрамам.

– Когда маму убили, на нас с младшей сестрой снизошло ее благословение – дар. Но Баренны по-прежнему сильно давили на нас. Над лесами сгущались тучи. И пиявки начали совершать набеги на земли Высокогорья. Буря дерьма, которую ты поднял, убив Толева Дивока, дошла даже до Лунных владений, угодник. Впечатляющий бардак ты устроил.

– Я-то считал, что они вряд ли захотят связываться с закатными плясунами.

Феба пожала плечами.

– После поражения на Багряной поляне Неистовые разбежались. В поисках теней, чтобы затаиться. А их старшая дочь вернулась домой.

– Лилид?

Феба кивнула.

– Она была дочерью Лунного Трона. Столетия назад. Хотя сейчас ни один клан не признает ее своей. Бессердка. Так назвали ее Всематери. Жена Зимосерда. Родители рассказывали о ней страшные сказки детям на ночь. «Веди себя хорошо, делай что положено, – говорили они, – а то попадешь в лапы Бессердки». Но после того, как ты убил Толева, она вернулась зализывать раны. Охотилась на нас по окраинам лесов. Она и ее дети. Кейн. Драйганн. Совершали набеги ради мяса. Это была еще одна проблема, с которой мой клан не мог справиться после смерти мамы.

Феба смотрела на огонь, и голос ее звучал тихо.

– Мама Сирши, моя тетя Цинна, наша Ольд-Сис, старейшина семьи. Миротворица. Она провидица. И странница по снам. Величайшая целительница во всем Высокогорье. Всегда старается поправить то, что сломано. И чтобы обеспечить будущее нашему клану, она заключила сделку с другими кланами, которые воевали с Бареннами. Я должна была выйти замуж за старшего сына клана Лаклейн. Торрий, благословенный сын Треунов. И с их силой мы, Дуннсары, могли бы выжить.

Я нахмурился, глядя на руку, которую держал.

– Тебя заставили выйти замуж?

– У нас так не принято. Во владениях Лун выбор делают женщины. Сами выбирают мужчин.

Феба со вздохом покачала головой и пропела:

Я покачал головой, не понимая, что она хочет сказать.

– Это наша старая песня. Ничто так не сплачивает народ во владениях Лунного трона, как общий враг. И хотя мне претила мысль о браке с мужчиной, которого я даже не знала, благословение Фиан – большая редкость. Мы с сестрой представляли собой ценность, которую можно было обменять на хорошее будущее нашей семьи. Поэтому мы проглотили гордость и отправились на свадебные торжества.

Феба усмехнулась, взгляд у нее затуманился и стал отстраненным.

– Сначала я его ненавидела. Своего Коннора. Он был старше. Высокомерный. Много лет провел в путешествиях за пределами Лунного трона. Однажды даже побывал в Августине. Он изучал поэзию. Философию. Теологию. Я чувствовала себя какой-то деревенщиной из лесной глуши. Этот человек был настоящим чертовым всезнайкой.

– Он выезжал за пределы гор? Это редкость для вашего вида.

– Превосходство бурлило в крови Коннора. Он был потомком Айлид Буревестницы. Самой могущественной Риган-Мор из нашего рода. У Коннора была мечта однажды ночью объединить все кланы, как это сделала она. Но он хотел познать мир, прежде чем попытаться править им.

Я приподнял одну бровь.

– Ты была замужем за членом королевской семьи? Должен ли я обращаться к тебе «ваше высочество» или…

– Во владениях Лунного трона нет королевских особ. Во всяком случае, с тех пор как вы убили Буревестницу. Но, смею тебя уверить, его происхождение никак не способствовало его самоуверенности, – усмехнулась Феба, и глаза ее засияли. – Этот человек считал себя даром богинь. И хотя он был соблазнителен, как все девять грехов, я не позволяла ему прикасаться ко мне почти год.

Она улыбнулась, слегка прикусив губу.