Империя проклятых полностью

– И вот уж точно правду говорят, что война создает самые странные союзы. Сражаясь с ним бок о бок, я увидела его совсем с другой стороны. Он был храбрым. Благородным. Милосердным к врагам и щедрым к друзьям. Когда Торрия убили Неистовые, мне показалось, что рухнул весь мой мир. Моей младшей сестре было всего восемнадцать лет, когда Лилид и ее дети разорвали ее и ее мужа на куски. Меня удержал только Коннор. Помог мне стать сильной. И я поняла, что влюбилась. По уши, как какая-нибудь зеленая юница. Луны, я обожала его.

– Что с ним стало? – пробормотал я.

Феба глубоко вздохнула, и глаза ее заблестели.

– Он погиб. На него напали из засады волки. Волкокровки… Они содрали с него кожу… с живого… ублюдки. С него и всей его охраны содрали кожу и развесили на соснах. – Губы у нее скривились в усмешке, по изуродованной шрамом щеке потекли слезы. – Я должна была отправиться с ним. Но к тому времени я была беременна нашей дочерью, и он запретил мне путешествовать, чтобы не подвергать опасности.

– У тебя есть дочь? – прошептал я.

– Я… – Феба опустила голову, закрыв глаза руками. – Я… потеряла ее. После всех этих несчастий во мне просто не осталось места для нее. Женщина не может вынести так много.

Я сжал ее руку, чувствуя себя полным идиотом.

Не только у меня есть шрамы…

– Говорят, именно поэтому Матери-Луны порождают такие сильные снегопады в Высокогорье. Чтобы скрыть всю кровь. Горевать я вернулась домой, в поместье клана Дуннсар. Надеялась, что тетя Цинна сможет исцелить мое разбитое сердце. И в самый мрачный час мне приснился сон. Я увидела, как на востоке падает с неба звезда. И голоса, старые и милые, пели у меня в голове песню, горевшую, как огонь.

– И почему-то всегда в стихах, – вздохнул я.

– Я подумала, что сошла с ума. Но когда рассказала об этом кузине Сирше, она ответила, что видела такой же сон. В ту же самую ночь. Мои сородичи так долго ждали рождения маленькой Богини. Предсказание гласило, что она станет порождением кланов, но нам и в голову не могло прийти искать ее среди жителей низин. Я тогда еще была в трауре. Сердце мое обливалось кровью. Но Сирша верила, что Божье дитя изменит все. Тетя Цинна сказала мне, что, исцеляя мир, я смогу исцелить и себя. Поэтому-то я и согласилась отправиться в путь с кузиной. Обратиться в лесного духа, чтобы не иметь дела с гребаными людьми. В этом было некое утешение – находиться в обществе того, кто верил, что это место еще можно спасти. Кто мог представить себе эти снега без крови.

Феба вздохнула, не отрывая глаз от пламени.

– А теперь и Сирши больше нет. И она пролилась на землю кровью. Как моя сестра. Как мой Коннор.

Я озадаченно покачал головой.

– Почему же ты до сих пор здесь? Если ваши богини отправили вас обеих на этот путь, а теперь твоя кузина мертва… Зачем ты осталась? Как тебе удается все еще верить во что-то?

Феба долго смотрела в огонь, словно искала в нем истину.

– Я все время злилась на небеса. Когда убили Торрия. Когда моего Коннора растерзали волки. Когда мою маленькую Катир лишили возможности сделать хотя бы один вздох. Я знаю, что значит изливать свою ненависть в небеса. Но я также знаю, что это лишь усиливает твою злость. Нет никакой радости в бесконечной ярости, от которой невозможно убежать. В конце концов тьма внутри становится только глубже. И поэтому так вести себя нельзя – это неправильно.

Она пожала плечами, встретившись со мной взглядом.

– Ненависть – яд. Надежда – спасение. А в этом мире все еще есть кое-что, что стоит спасать.

Я нахмурился, глядя на имя, вытатуированное на моих пальцах. И тут же услышал какое-то движение в ночи за пределами нашего костра. Ветер донес слабый смех маленькой девочки. Воздух наполнился ароматом ландыша, и в уголках глаз у меня защипало.

– Ты скучаешь по нему?

– С каждым днем все меньше, – вздохнула Феба.

Мой взгляд был прикован к двум бледным теням, которые стояли в темноте у края света.

– Знаешь, вот это и пугает меня больше всего, – пробормотал я. – Мысль о том, что единственное, что у меня от них осталось, – это горе. И как только оно исчезнет, исчезнут и они. А без них опустеет и мир. Я скучаю по ним так, словно лишился части себя. И, честно говоря, Феба, не знаю, что ранит больше. Держаться за них или отпустить.

– Тебе не нужно их отпускать. Тебе просто нужно за что-то зацепиться.

– Неважно, во что ты веруешь, важно верить хоть во что-то, – вздохнул я, переводя взгляд с призраков, которые наблюдали за мной, на небеса над головой.

– По-моему, звучит мудро, – кивнула Феба.

– Так сказал мне мой друг Аарон. – Я покачал головой. – Теперь он мертв.