Империя проклятых полностью

Собака пролетела через всю комнату, вывалилась сквозь ставни и скрылась в воющей темноте, пока Ксавьер звал ее по имени. Клинок Робина рассек воздух совсем рядом с головой Фебы, и закатная плясунья с угодником-младокровкой принялись выписывать ужасающие па. Когти Фебы могли разорвать плоть человека до костей, но Робин размахивал новым двуручным мечом Лаклана с лезвием, выкованным из чистейшей сребростали рукой старого мастера Аргайла. Одна ошибка с любой из сторон…

Где был чертов Лаки, я понятия не имел, но Ксавьер создавал много проблем. Прицелившись из ручного арбалета, он выстрелил, и болт пролетел так близко, что можно было побриться, а посеребренная цепь заскользила по кирпичам у меня за спиной – Ксав по крайней мере хотел, чтобы я дышал. Подняв украденный у Робина клинок, я бросился на своего старого боевого брата.

Габриэль сцепил покрытые татуировками пальцы на подбородке, не сводя глаз с историка.

– И знаешь, что я тебе скажу, холоднокровка. Двуручные мечи не так уж хороши, когда ты размахиваешь ими в переполненном помещении. Но было кое-что и похуже. Робин принадлежал крови Дивок и обладал такой силищей, перед которой бы мало кто из бледнокровок устоял. А уж клинок у него был просто чудовищен, вдвое длиннее, чем любой двуручный меч, и шире и тяжелее, чем все, чем я когда-либо дрался в своей жизни. Но в тот момент я сражался и за свою жизнь, и за жизнь Фебы тоже. Удивительно, на что способен человек, когда он смотрит в лицо смерти.

Мы с Ксавьером сражались бок о бок во время зюдхеймских кампаний, мы знали боевой стиль друг друга. Но с тех пор Ксав потерял руку, и хотя был накачан санктусом, я все равно каким-то образом остановил его, звеня сталью о сталь.

– Ах ты, поганая сука!

Услышав ругательство Робина, я рискнул взглянуть и увидел длинную полосу крови, стекающей у него по груди. К его чести, юноша сопротивлялся изо всех сил, но Феба была яростна как буря и стремительна как ветер. Дочь древних гор и королев-воительниц, с бурлящей кровью и сердцем, стучащим как боевой барабан, она пронзила руку Робина до кости. Юноша пошатнулся и вскрикнул, когда Феба, скользнув ему за спину, вонзила когти в горло.

– Не убивай его! – взревел я.

Она зарычала, сверкая глазами, но все же прислушалась и ударила его затылком о стену, вместо того чтобы свернуть шею. Размахнувшись одной рукой, она вышвырнула Робина головой вперед через разбитые ставни, торжествующе взревев, когда младокровка отправился вслед за бедной Саблей.

– Назови-ка меня сукой еще раз, ты, долб…

Пуля попала ей в плечо, отбросив в сторону ее тело, а кровь, выплеснувшись на стену, вскипела, как жир на сковороде для завтрака. Оглянувшись, я увидел у себя за спиной Лаклана, и у меня сжался желудок, когда я осознал свою глупость: используя свою темную силу, он взобрался на стену башни и прокрался вниз по лестнице, чтобы напасть сзади.

– Нет! – взревел я, увидев, как он поднимает второй пистолет, целясь в Фебу. – Лаки, НЕТ!

Серебряная пуля угодила ей прямо в грудь, вскрыв ребра, как любовное письмо. Голова Фебы запрокинулась, рот открылся в беззвучном крике, она пошатнулась, схватившись за раскаленную рану над сердцем. Я выкрикнул ее имя, и наши взгляды встретились: ее глаза сияли золотом, мои горели яростью. По подбородку у нее стекала струйка крови, губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать. Сказать хоть что-нибудь. Но Феба а Дуннсар рухнула на пол без единого слова, без единого стона, превратившись в кровавые руины, а Лаклан прошипел:

– Умри, ведьма плоти.

Жан-Франсуа сидел ошеломленный, прижав руку к тому месту, где, возможно, когда-то у него было сердце. Шоколадные глаза устремились на человека напротив, алые губы приоткрылись в шоке.

– Господь Вседержитель. После того, как вы с ней только что…

– Да. – Габриэль кивнул.

Вампир подался вперед и перешел на шепот:

– И что ты сделал, де Леон?

Последний угодник залпом допил вино и вытер подбородок костяшками татуированных пальцев.

– В каждом человеке, холоднокровка, есть нечто, чего боятся даже дьяволы. Этого монстра большинство из нас держит глубоко внутри, зная, что произойдет, если дать ему волю. Мы ощущаем его дрожь, когда к нам в дом без приглашения входит незнакомец. Мы чувствуем, как он поднимает голову ночью при звуке скрипнувшей половицы. Но мы понимаем, что он просыпается по-настоящему, когда опасность грозит тем, за кого мы больше всего переживаем: нашим возлюбленным, нашим детям. И если мы позволим ему вырваться, Боже, помоги глупцу, который его разбудил. Я чувствовал, как этот монстр пробивается наружу, только однажды – в ту ночь, когда он постучался в мою дверь.

Последний угодник налил себе еще один бокал и откинулся на спинку кресла.

– Что я сделал, холоднокровка… – Последний угодник пожал плечами. – Я открыл клетку.